Ава приходит в себя с фальшивым смехом. Я отличаю подделку за милю, потому что я гребаный эксперт, но этот её перформанс заслуживал прямо-таки «Оскара».. — Тобиас, твой разум играет с тобой злые шутки. Ты был ужасно травмирован смертью своей матери и сестры. Ты неправильно все помнишь.

— Я прекрасно все помню. Твоя реакция говорит мне все, что мне нужно знать. Твои преступления настигли тебя, и теперь я позабочусь о том, чтобы ты заплатила за то, что сделала со мной и со всеми, кто стал жертвой твоего больного разума.

Харрисон фыркает от смеха. — Без доказательств у тебя ничего нет. Вы, де Виль, думаете, что вы всемогущи, но полиции все еще нужны веские доказательства, чтобы выдвинуть обвинения. Твое слово против нашего.

Это самое близкое к признанию, которое я могу получить, и этого достаточно. Я встаю и протягиваю руку Ребекке. — Я уверен, ты слышал фразу «Из любой ситуации есть не один выход». Будь осторожен. Я иду за тобой.

Я выхожу на улицу и хлопаю дверью. На дрожащих ногах добираюсь до машины и плюхаюсь на сиденье.

— Я так горжусь тобой. — Ребекка обнимает меня и крепко сжимает. — Что ты собираешься делать? Пойти в полицию?

Я качаю головой. — Я не хочу, чтобы мое имя и имя моей семьи были впутаны в это.

Ее брови приподнимаются. — Значит, им это сойдет с рук?

— Черт возьми, нет. У насильников никогда не бывает одной жертвы. Я собираюсь найти остальных. Те, кто захочет выдвинуть обвинения, получат мою полную финансовую поддержку, чтобы нанять лучших адвокатов. Те, кто предпочитает анонимность, получат защиту моей семьи, и мы позаботимся о том, чтобы их имена тоже не разглашались, и финансирование терапии, если это то, что они выберут. Время Саутхоллов истекло.

— Да. Время вышло. — Ее голос звучит почти тоскливо, и я не могу не задаться вопросом, думает ли она о мужчинах, которые надругались над ней. Скоро я спрошу. Но не сегодня. Время неподходящее.

Я обхватываю ладонями ее лицо и несколько секунд смотрю ей в глаза. Она кивает, давая мне согласие, которого я ждал. Я прижимаюсь своими губами к ее губам.

Сначала поцелуй нежный, неторопливый. Рен углубляет его. Ее теплые руки скользят по моему затылку, и она прижимается своими грудями к моей груди.

Я отстраняюсь, тяжело дыша. — Рен. — Я прижимаюсь своим лбом к ее лбу. — Я хочу тебя. Я так сильно хочу тебя, но пока не готов попробовать еще раз. — Я изучаю ее, ища признаки того, что мой отказ причинил ей боль, но выражение ее лица открытое и понимающее.

— Не торопись. Столько, сколько тебе нужно. Я буду рядом и буду ждать, когда ты будешь готов.

Что я сделал, чтобы заслужить эту женщину? Я переплетаю наши пальцы. — Могу я пригласить тебя на ланч?

Она хихикает. — Как свидание?

— Совершенно верно. Женатые люди все еще могут ходить на свидание.

— Тогда да, с удовольствием.

Калеб отвозит нас в небольшое бистро на окраине Лондона, где подают лучшие равиоли за пределами Италии. Если бы у нас было больше времени, я бы отвез ее туда.

Мой желудок полон, а на сердце намного легче, когда мы выходим из ресторана чуть позже двух. Столкновение с Саутхоллами сняло с моей души тяжесть, которую я так долго нес, не зная ее причины.

Месть полезна для души. По крайней мере, для меня. Я уже отправил электронное письмо тому же следователю, который нашел Саутхоллов, с его следующим заданием найти других их жертв. Я не упоминал, что я один из них, а он не спрашивал. Он раньше работал на мою семью, и, как и у всех, кто работает на нас, сдержанный — его второе имя. Его подпись также стоит в NDA.

Кроме того, никто не хочет злить Де Виль, о чем Саутхоллы скоро узнают.

Калеб открывает перед нами дверцу машины. Прежде чем мы успеваем сесть, чей-то голос произносит имя Ребекки. Мы синхронно поворачиваемся.

Фелисити Ла Салль стремительно приближается к нам. Инстинктивно я заслоняю Ребекку, но она смещается, становясь рядом со мной и глядя Фелисити прямо в глаза.

— Привет, Фелисити. — Ее голос тверд, с примесью льда.

Я обнимаю ее за талию и провожу большим пальцем по бедру.

— Как Айла?

— Замечательно, спасибо, что спросили.

Фелисити опускает голову. — Мне жаль, что я так с тобой обошлась. Когда Маркус умер, я была в шоке. Я знаю, ты, вероятно, мне не веришь, но я действительно принимала близко к сердцу интересы Айлы.

Держаться подальше от этого разговора и позволить Ребекке проявить свою власть, может быть, и правильно, но, черт возьми, это сложно. Я хочу оградить ее от боли, уберечь от вреда. Но когда я смотрю сверху вниз на свою жену, стоящую прямо, с расправленными плечами и гордым подбородком, я понимаю, что ей не нужно, чтобы я говорил за нее.

— То, что ты сделала, было чудовищно.

— Я знаю. Пожалуйста, постарайся понять, я горевала. Маркус был тебе ужасным мужем, но он был моим сыном, и я любила его. Все, чего я хочу, — это шанс все исправить. Я даже положила все деньги, вырученные с продажи дома Маркуса, в трастовый фонд для Айлы, когда она вырастет.