— Я видел достаточно людей, занимающихся сексом, чтобы знать, как выглядит хорошее и плохое. — Он перекатывается на бок и кладет руку на изгиб моей талии. — Значит, все действительно было хорошо?

— Нет. Это было не хорошо. Это было невероятно. Я никогда не знала, что секс может быть таким. Это было не просто физическое удовольствие. Это… Я... мы соединились.

Он кивает. — Я тоже это почувствовал. Я был чертовски напуган, что сойду с ума. Или ты. — Он обнимает мое лицо, заглядывая глубоко в глаза. — Ты так все упростила. Я точно не причинил тебе боли?

— Ты не причинил мне вреда.

— Спасибо. — Он наклоняется и целует меня. — За то, что вошла в мою жизнь. За то, что была такой чертовски терпеливой и понимающей. Я всегда думал, что у меня есть семья, на которую я могу положиться, с которой можно поговорить, но то, что у меня есть с тобой, это другое. Глубже. Я не знал, чего мне не хватало, и теперь, когда я это знаю, я никогда тебя не отпущу.

Я прижимаюсь ближе, зарываясь в его объятия. Он проводит кончиками пальцев вверх и вниз по моему позвоночнику, по бугристым уродливым шрамам, которые оставил мне Маркус.

— Ужасные, да?

Его челюсти сжимаются. — Когда Фрэнк всадил в него пулю, я надеюсь, он знал, что смерть неизбежна. Я надеюсь, что в конце он был в ужасе. Я только хотел бы с самого начала помешать ему причинить тебе боль.

Я целую его в шею, там, где бьется пульс. — Но ты делаешь все, что в твоих силах, Тобиас. С каждым днем становится легче, воспоминания тускнеют, даже если шрамы остаются.

— Если хочешь, мы можем сходить к пластическому хирургу и попросить его позаботиться об этом.

Я на секунду задумываюсь, хочу ли я этого, затем качаю головой. — Нет. Они напоминают мне о том, что я пережила, и о том, какая я стойкая. Без них я бы не нашла тебя. Я никогда не думала, что смогу позволить другому мужчине прикоснуться ко мне, а потом появился ты и изменил мою жизнь.

Мы погружаемся в уютное молчание, довольные тем, что просто находимся в объятиях друг друга. Для Маркуса секс был физическим актом, способом проявить свою власть. С Тобиасом я испытала настоящую близость между двумя людьми, которые были связаны на гораздо более глубоком уровне, чем просто физический.

— Ты уже рассказал своему отцу об Аве?

— Нет. — Он закидывает обе руки за голову и смотрит в потолок. — Я обсуждал это с Лилиан на моем последнем сеансе.

— Что она сказала?

— Что я узнаю, когда придет время. — Он глубоко вздыхает. — Проблема в том, что я знаю своего отца. Он будет винить себя, а я к этому не готов.

Я не успокаиваю его, потому что он прав, его отец, вероятно, будет винить себя. Это называется родительской ответственностью. Долгое время я винила себя за то, что Маркус сделал с Айлой. Если бы я нашла в себе мужество уйти, когда началось жестокое обращение, моя маленькая девочка не перенесла бы ту травму, которую она получила.

— Есть какие-нибудь новости от детектива?

Он вздыхает. — Пока нет.

— А что, если они сбегут?

— Пусть попробуют. Я выслежу их. На Земле нет такого места, где они могли бы спрятаться, где моя семья или наши партнеры не смогли бы их найти.

Надеюсь, он прав. Мне невыносима мысль о том, что им сойдет с рук то, что они с ним сделали.

Его руки сжимаются вокруг меня, защищая, но не ограничивая. Это различие, которому я все еще учусь.

— Давай спать, Рен, — шепчет он. — Я держу тебя.

Я закрываю глаза и впервые за пять лет позволяю себе забыться в чужих объятиях, не боясь того, что меня разбудит.

Глава Тридцать первая

ТОБИАС

Веки Ребекки трепещут, и сначала я думаю, что она просыпается только для того, чтобы понять, что ей это снится. Я наблюдал за тем, как она спит, больше часа, и моя левая рука онемела в месте, где она на ней лежит. Мне все равно.

Я больше не девственник. Я не психанул. Она не психанула. Это было чертовски невероятно.

Часы рядом с ее кроватью показывают около семи утра

Айла, вероятно, скоро встанет, а это значит, что мне следует улизнуть до того, как она придет сюда в поисках своей матери. То, что произошло между нами прошлой ночью, было настолько неожиданным, что ни один из нас не обсуждал, как это может повлиять на Айлу, и я бы не хотел, чтобы она расстроилась, увидев нас в постели вместе. Возможно, она отнесётся к этому совершенно спокойно, а возможно и нет, поэтому, пока мы с Ребеккой всё не обговорим, лучше не рисковать.

Так нежно, как только могу, я убираю руку из-под ее головы и откидываю одеяло. Я свешиваю ноги с кровати и наклоняюсь, чтобы поднять брюки.

— Ты уходишь?

Я бросаю взгляд через плечо на свою жену, с затуманенными глазами и растрепанными волосами. Она никогда не выглядела более сногсшибательно.

— Айла...