Я сижу там, не двигаясь. Теперь, когда мы здесь, я не знаю, что делать. Гнев все еще присутствует, кипит под поверхностью, но страх взял верх. Если то, как я отреагировал на простую фотографию этой женщины, является каким-то показателем, то я не собираюсь хорошо реагировать, увидев ее во плоти.

Возможно, мне следовало отложить это на день или около того, особенно после того, как я обнаружил, что они вышли на пенсию. Все было бы по-другому, если бы она все еще преподавала, тогда каждая секунда была бы на счету.

Нет. Сорви пластырь. Я заслуживаю правды. Я заслуживаю ответов. Я, блядь, заслуживаю знать почему.

— Ты хочешь, чтобы я вошла с тобой?

Я поворачиваюсь к Ребекке, моей жене, моей опоре, поддержке, о необходимости которой я даже не подозревал, но без которой теперь не могу жить.

— Пожалуйста.

Мы выходим из машины. Мой желудок скручивается в узел, а в груди слишком тесно, чтобы нормально дышать. Теплая ладонь Ребекки ложится мне на поясницу, успокаивая меня, давая мне частичку ее силы, чтобы поддержать мою собственную.

Я взрослый мужчина. Я не должен так чертовски бояться противостоять шестидесятилетней женщине из-за того, что произошло более двух десятилетий назад.

— Я прямо здесь. — Тихий шепот Ребекки — катализатор.

Я стучу в дверь.

— Иду, — раздается певучий голос изнутри. Я не узнаю этот голос. Что, если это не она? Что, если детектив нашел не того человека?

Она открывает дверь, и мне требуется вся моя сила, чтобы не отшатнуться. Да, это она, во плоти.

— Ава Саутхолл? — Мой голос срывается. Я прочищаю горло.

— Да, дорогой. — Она прищуривает глаза. — Но если ты здесь чтобы что-то продать, то мне это неинтересно. — Она указывает на табличку на двери: Агитаторам вход воспрещен.

Я делаю глубокий вдох. — Я Тобиас Де Виль. Ты обучала меня, когда я был моложе. — Я внимательно наблюдаю, ища какие-либо признаки страха, что ее прошлое настигло ее, но их нет. Выражение ее лица открытое и приветливое.

— Тобиас. О боже мой. — Она дотрагивается до ряда жемчужин, висящих у нее на шее. — Какой приятный сюрприз. Входи, входи.

Я бросаю взгляд на Ребекку. Ее глаза говорят сами за себя. Сохраняй спокойствие. Сначала зайди внутрь, а уже там ошарашь её. Не рискуй выкладывать всё прямо на пороге — она ведь может просто захлопнуть дверь перед твоим носом.

— Это моя жена Ребекка.

Ава улыбается. — Рада познакомиться, Ребекка. Не хочешь чаю?

Чай. Британский ответ на все проблемы, которые когда-либо существовали. Не на эту. Я спокойнее, чем думал. Особенно после моей вчерашней реакции.

— Нет, спасибо. — Мы не пробудем здесь достаточно долго, чтобы выпить.

Она ведет нас в гостиную и жестом приглашает сесть. — Давайте я позову Харрисона из сарая. — Она закатывает глаза. — Клянусь, он бы спал там, если бы я ему позволила. Он будет в восторге увидеть тебя.

Как только она выходит из комнаты, я поворачиваюсь к Ребекке. — Я не уверен, что смогу это сделать. Что, если я ошибаюсь? Воспоминания могут быть неправильными, особенно у детей. Она кажется... нормальной.

— Воспоминания могут быть неправильными, — говорит Ребекка. — Но твоя реакция была вызвана глубокой травмой, Тобиас.

— Ты мне веришь?

— Да. — Без колебаний. Без сомнений.

Я сжимаю ее руку. — Не уверен, что бы я без тебя делал.

Она кладет голову мне на плечо. — Взаимно.

Хлопает задняя дверь, и Ава возвращается со своим мужем на буксире. У него грубое лицо, совершенно седые волосы, выражение лица такое же дружелюбное и открытое, как у нее.

— Тобиас Де Виль, во плоти. Какой замечательный сюрприз.

— Он не поверил мне, когда я сказала, что ты здесь, — говорит Ава.

Я натянуто улыбаюсь. — Придётся поверить.

Харрисон опускается в кресло, а Ава занимает другое у окна. — Что привело вас в наш скромный дом?

Я смотрю на него, затем поворачиваюсь к ней. Мои нервы сдают, под кожей бурлит ярость, смертельная и угрожающая. — Кое-что случилось со мной, когда я был на твоем попечении, и я думаю, ты знаешь, что это именно.

Она моргает и садится прямее. — Прости?

— Не играй в игры. Я знаю, что ты со мной сделала. Я все помню.

Ава бледнеет, снова хватаясь за нитку жемчуга. Ее рот открывается и закрывается. Ничего не выходит.

— В чем ты нас обвиняешь, парень? — Гаррисон огрызается. — Ты должен быть осторожен, выдвигая обвинения без доказательств.

Это реакция человека, который точно знает, о чем я говорю, но думает, что может перейти в наступление и заставить меня думать, что проблема во мне. Ребекка наклоняется ближе, ее тело — опора, поддерживающая меня, побуждающая продолжать идти.

— Ты хочешь, чтобы я сказал это вслух? Прекрасно. Я обвиняю тебя в сексуальном насилии.

Харрисон вскакивает на ноги и указывает на дверь. — Убирайся.

— Нет. — Во мне набирается смелость, мой позвоночник выпрямляется. — Ты наблюдал. Ты был режиссером какой-то больной фантазии.