Она обнимает меня обеими руками за талию и тянет обратно в постель. — Айле нужно привыкнуть видеть ее маму и отчима в постели вместе. — Она прикусывает губу. — Если только ты не передумал насчет прошлой ночи.

— Боже, нет. Это была лучшая ночь в моей жизни.

— Тогда забирайся обратно под одеяло и обними меня.

Самая нелепая ухмылка занимает половину моего лица. Ребекка переворачивается, и я прижимаюсь к ее спине, кладу руку ей на талию, моя ладонь проникает под футболку, в которой она спала прошлой ночью. Я хватаю ее за правую грудь.

— Между прочим, у тебя великолепные сиськи.

Ее плечи трясутся от смеха. — Спасибо.

— Я серьезно. Думаю, я мог бы провести остаток дня, прижимаясь к твоей правой груди.

— А как насчет левой? Если не уделить ей внимание, она может обидится.

— Хм. Хороший довод. — Я просовываю другую руку под ее тело и сжимаю ее левую грудь. — Так лучше?

— Левая грудь говорит «да».

Я прижимаюсь открытым ртом к ее плечу в поцелуе. — Говорящие сиськи? Мы могли бы это монетизировать.

Теперь она открыто смеется, все ее тело сотрясается. — Разве это не называется «OnlyFans»?

— Есть говорящие сиськи на OnlyFans? Мне стоит оформить подписку. — Ее локоть отскакивает назад, ударяя меня по ребрам. — Ой. Насилие субботним утром, миссис Де Виль?

— Заслуженно. Никаких подписок на OnlyFans.

— Хм, ладно, но только потому, что ты так вежливо попросила.

Она шевелит попкой, и мой член вытягивается по стойке смирно. Я стону. — Пожалуйста, прекрати это.

— Тебе не нравится? — В ее голосе слышится дрожь, неуверенность, и это напоминает мне, что мы оба можем споткнуться, ориентируясь в нашей новой реальности.

— Мне нравится. Ты даже не представляешь, насколько. Но это заставляет меня хотеть перевернуть тебя и погрузиться в тебя, а Айла скоро проснется.

Она вздыхает. — Верно. Может быть, сегодня днем, когда она захочет вздремнуть?

— Это свидание.

Как по команде, дверь спальни Ребекки распахивается, и Айла врывается внутрь с энергией, которой, кажется, в избытке только у детей и щенков. Она забирается на кровать и, как будто это самое нормальное зрелище в мире, забирается под одеяло между мной и Ребеккой. Я смотрю на жену поверх головы Айлы. Ребекка пожимает плечами и делает лицо типа — Ну, тогда ладно.

— Доброе утро, тыковка. Как тебе спалось?

— Хорошо. — Айла устраивается поудобнее, положив голову мне на руку, а свою крошечную ладошку положив поверх руки Ребекки. Как будто она делала это каждое утро всю свою жизнь. Я смотрю на ее растрепанные кудри, и что-то яростное поднимается в моей груди.

Моя.

Не биологически. Даже юридически.

Но моя во всех отношениях, которые имеют значение.

Ребекка заботливо подтыкает одеяло вокруг Айлы; её движения такие же нежные, какими они были со мной этой ночью. Прошлой ночью она прикасалась ко мне, и я не отпрянул. Меня не стошнило. Мне не хотелось содрать с себя кожу и сжечь её к чертям. А теперь она лежит рядом со мной, её дочь устроилась между нами, и это — всё то, о чём я даже не подозревал, как сильно мне это нужно.

Я не исцелен и не буду исцелен еще долгое время, но я предпринимаю необходимые шаги, чтобы забыть о том, что со мной сделали, и убедиться, что я могу быть тем мужем, которого заслуживает Ребекка, а также тем отцом, который всегда должен был быть у Айлы.

Ребекка убирает прядь волос со лба Айлы. — Тебе снились хорошие сны?

Айла кивает и прижимается ближе… ко мне. Ее маленькая ручка сжимает мой бицепс, и я таю.

Взгляд Ребекки скользит по мне, и выражение ее лица меняется. Она знает, что значит этот момент. Для меня. Для нас. Для Айлы.

Это прямо здесь… то, что я никогда не думал, что у меня будет. Моя собственная семья.

— Папа, блинчики.

Это слово доносится до меня быстрее, чем мой мозг успевает его обработать. Лёгкие перестают качать воздух, а сердце на мгновение замирает. Я нахожу в себе силы повернуть голову и посмотреть на жену.

Одними губами она произносит с улыбкой: — Ты в порядке?

Я могу только кивнуть. Потому что, если я попытаюсь заговорить, я расплачусь.

Мы втроем направляемся к завтраку, рука Айлы в моей руке, а Ребекка рядом со мной, где ей самое место. Каждые несколько шагов ее рука касается моего бедра, как будто она проверяет, что я все еще здесь и со мной все в порядке.

Честно говоря, я делаю то же самое. Всего за несколько часов все изменилось. Дело не только в сексе или в том факте, что я могу выносить прикосновения, принимать их и даже приветствовать. Это близость, интимность с другим человеком, которому ты открылся и нашел именно то, о чем даже не подозревал, что тебе нужно.

Кристиан и Грейс уже сидят за обеденным столом. Грейс откинула голову назад, смеясь над чем-то, что мой брат прошептал ей на ухо. Я смотрю на Ребекку, и между нами возникает безмолвное сообщение. Мы знаем, на что это похоже, потому что открыли это для себя.