Я наклоняюсь вперед и кладу руку ей на колено. Прикосновение к ней успокаивает меня каким-то непонятным мне образом. Все, что я знаю, это то, что быть рядом с Ребеккой — все равно что мазать солнечный ожог охлаждающим гелем. То, что большинство считает близостью, может быть для меня недоступно, но есть много способов быть рядом с кем-то. Наверное, это все, на что я могу надеяться.

Эта мысль чертовски угнетает.

Мой телефон жужжит. Я лезу в задний карман джинсов и вытаскиваю его. — Наконец-то.

— Кто там?

— Частный детектив. — Я провожу пальцем, чтобы ответить. — Что у тебя есть для меня?

— Нашел ее. Я отправляю детали на твой электронный адрес прямо сейчас.

— Спасибо. — Я вешаю трубку. — Он нашел ее.

Глаза Ребекки светятся от волнения. — Наконец-то. Боже, я надеюсь, что она сможет дать тебе ответы на некоторые вопросы.

— Я тоже. — Я обновляю свою электронную почту. Ничего. Обновляю снова. Ничего. — Да ладно, черт возьми. — Третье обновление работает. Я нажимаю на письмо, затем на вложение.

Мой экран заполняет фотография седовласой женщины под пятьдесят. У меня сводит живот, перед глазами темнеет. Дрожь пробегает по всему моему телу, сначала небольшая, затем настолько сильная, что я чуть не роняю телефон. Ребекка что-то говорит, но ее голос приглушенный, далекий, как будто я нахожусь под водой.

Мой пульс учащается. Мои легкие хватают воздух.

Этого не может быть на самом деле.

Ребекка касается моей руки. Я вздрагиваю, вскакивая на ноги.

— Я... мне нужна минута.

Затем я бегу, бегу, за исключением того, что единственное, от чего я убегал с восьми лет, настигло меня, и теперь от этого ужаса никуда не деться.

Глава двадцать восьмая

ТОБИАС

Я захлопываю за собой дверь и едва успеваю пересечь гостиную, как у меня подкашиваются ноги. Спотыкаясь, я добираюсь до ванной. Мои колени ударяются об пол. Тошнота подступает к моему горлу, и я наклоняюсь над унитазом, меня тошнит.

Как только мой желудок извергает нечто, похожее на яд, разлагающий меня изнутри, я падаю на прохладный кафель. На лбу выступают капельки пота. Я обхватываю руками согнутые ноги и наклоняю голову вперед.

Каждый вдох — это осколок стекла, вонзающийся в мои легкие. Образы начинают вспыхивать в моем мозгу, слишком быстро, слишком ярко. Слишком чертовски тревожно для меня, чтобы полностью признать это.

Библиотека.

Запах старых книг.

Ее руки гладят мои волосы, гладят по щеке. Тобиас такой хороший мальчик. Мой особенный мальчик.

Ее муж сидит в кожаном кресле с высокой спинкой, закинув ногу на ногу. Наблюдает. Всегда наблюдает. Управляет.

Мой желудок снова сводит. Я наклоняюсь вперед, цепляясь за фарфоровую миску. Рот наполняется слюной, но все, что выходит, — это желчь. Я снова в изнеможении приваливаюсь к стене.

Разрушен до основания.

Из моего горла вырывается звук, что-то среднее между удушьем и всхлипом. Я прижимаюсь влажным лбом к коленям, дрожа так сильно, что у меня трещат кости.

Никому не говори, Тобиас.

Если ты это сделаешь, произойдут плохие вещи.

Ты особенный, избранный. Мой прекрасный мальчик.

Мой пульс грохочет в ушах, достаточно громко, чтобы заглушить шум реактивного истребителя. Я прикрываю их и крепко закрываю глаза. Я снова он, тот испуганный восьмилетний мальчик, который потерял мать и сестру, а затем потерял самого себя.

Я поднимаюсь на ноги и сбрасываю одежду. Сперма прилипает к моему животу — суровое напоминание о том, как я потерял контроль с Ребеккой, но не смог довести дело до конца. Я не мог позволить ей прикоснуться ко мне.

Черт.

Я включаю воду настолько горячую, насколько это возможно, и стою под обжигающими струями, но ничто не может стереть воспоминания. Они не прекращаются. Они просто не прекращаются. Я тру кожу до красноты, до ссадин. Я не могу отмыться.

Я ни хрена не могу отмыться.

Упираясь обеими руками в плитку, я позволяю воде стекать по спине и крепко закрываю глаза. Я открыл дверь в кошмар, и как бы сильно я этого ни хотел, я не могу захлопнуть ее. Слезы текут по моим щекам. Я прижимаюсь лбом к стене. Как я мог забыть, что они со мной сделали? Почему я не рассказал отцу, братьям и сестре? Почему я справился с этим в одиночку? Стыд? Вина?

Иисус Христос.

Что, черт возьми, со мной не так?

Я теряю счет тому, как долго я стою там под горячей водой, обжигающей мою кожу. Каким-то образом я справляюсь со своими эмоциями и замедляю дыхание. Выключив душ, я наскоро вытираюсь и натягиваю халат, затем направляюсь к двери. Я не успеваю дойти так далеко. Мои ноги подкашиваются, и я снова опускаюсь на пол. Я обхватываю колени руками и опускаю голову.

Из меня вырывается рыдание, и боль огненным шаром ударяет мне в живот. Чёрт, как же я хочу это выключить, вернуться назад во времени, никогда не задавать тех вопросов. Воспоминания — это агония. Я, блядь, не хочу вспоминать.

Кто-нибудь, помогите мне.

— О Боже, Тобиас. — Ребекка опускается на колени рядом со мной, сохраняя дистанцию. — Это я. Это всего лишь я. Я рядом. Я здесь ради тебя.

Вслепую я тянусь к ней. — Черт, Рен, — бормочу я.

— Все в порядке. Ты в безопасности. Я рядом.