Айла спрыгивает со стула и бежит ко мне. Я опускаюсь на корточки, принимаю ее объятия и поцелуй в щеку. Когда я вспоминаю свою жизнь до появления этой прекрасной маленькой девочки, я вижу, какой пустой она была. Она наполнила мое существование красками, и я чертовски благодарен ей и Ребекке. То, чего мне не хватает в физической близости, затмевает то, что я получаю от их присутствия.

Господи, под старость лет я становлюсь ужасно сентиментальным.

— А где Саския?

— Нет, она сказала, что у нее встреча, — отвечает Грейс, кладя нож и вилку на тарелку. — Хотя она вела себя действительно странно.

— Это Саския. Странность у нее в характере.

Кристиан ухмыляется. — Да, но это было очень странно. Как будто у нее был огромный секрет, который она не могла раскрыть даже под угрозой смерти. — Он отхлебывает из кружки, ставит ее на стол, затем отодвигает стул. — Прошу нас извинить, прекрасные люди. Нам с моей великолепной женой нужно кое-где быть.

Проходя мимо, он ерошит волосы Айлы, и она показывает ему язык, одновременно приглаживая свои волосы. От обыденности ситуации у меня сжимается грудь. За последние три месяца Ребекка и Айла действительно стали частью моей семьи. Я бы ничего не стал менять. Я так благодарен.

Ну, может быть, есть одна вещь, которую я бы изменил, но это невозможно, так какой смысл даже думать об этом?

— Как ты себя чувствуешь сегодня утром? — Спрашивает Ребекка.

— Хорошо. Ты хорошо выспалась?

— Да, спала как младенец.

— Я тоже, — лгу я.

— Больше никаких кошмаров?

— Нет. — Я сажусь за стол и тянусь за кофейником. — Я думал о том, что ты сказала относительно того, была ли у меня гувернантка. Я собираюсь повидаться с папой после завтрака и спросить его.

— Хорошая идея.

— Когда я закончу, мы можем спуститься в конюшню, и ты посмотришь, как я даю Айле урок верховой езды. Если, конечно, ты все еще не против, чтобы я ее учил.

При упоминании ее имени и «конюшен» Айла резко поворачивает голову, на ее лице сияющая улыбка.

— Мы? — Ребекка хмурится. — Я думала, ты хотел, чтобы были только ты и Айла?

— Что натолкнуло тебя на эту мысль? Конечно, я хочу, чтобы ты тоже пошла. Мы семья, а семьи проводят время вместе. Если хочешь, я могу одновременно учить и тебя.

Она корчит гримасу. — Я пас. Они такие... большие. А до земли ужасно далеко.

— Когда-нибудь я посажу тебя на лошадь.

— Не делай на это ставку.

После завтрака я отправляюсь на поиски папы. Алан сообщает мне, что он играет в гольф с Ксаном и Николасом. Наше поле для гольфа находится в западной части поместья, в нескольких милях отсюда. Я направляюсь к гаражам и запрыгиваю в первую попавшуюся машину. Комок нервов заполняет мой желудок, и я понятия не имею, почему. Все, что я хочу знать, это было ли у меня частное обучение в детстве.

Я замечаю Ксана у шестой лунки, готовящего к удару. Папа и Николас в нескольких футах позади; их гольф-кар припаркован неподалеку. Папа первым замечает мое приближение и приветственно поднимает руку, затем подзывает меня к себе.

— Присоединишься к нам?

Я хихикаю. — Спасибо, я пас. — Я ужасный игрок в гольф.

— Практика делает человека совершенным, брат. — Ксан с легкостью опускает мяч для гольфа.

— Только когда ты достаточно заботишься о том, чтобы совершенствоваться. — Я делаю паузу. — Что объясняет, почему твоя личность имеет все признаки шеста, засунутого тебе в задницу.

Ксан поднимает средний палец.

Папа улыбается и хлопает меня по спине. — Как дела, сынок?

Я перевожу дыхание и решаюсь. — Это может показаться странным вопросом, но была ли у меня в детстве гувернантка или мне когда-нибудь требовалась дополнительная помощь в учебе?

Без колебаний папа кивает. — После смерти твоей матери тебе пришлось нелегко, и твои оценки начали ухудшаться. Какое-то время я тебя не трогал, будучи уверенным, что ты сам справишься со всем, пока переживаешь это горе. Но когда учителя сказали мне, что дела лучше не становятся, я нанял человека, чтобы с тобой занимались дополнительно пару вечеров в неделю.

Мурашки беспокойства пробегают по моему позвоночнику. — Как ее звали? — Спрашиваю я.

— Ава Саутхолл. Милая женщина. Муж был немного помешан на контроле. Раньше настаивал на том, чтобы поехать с ней.

Это имя мне ничего не говорит. Ничего, но мое тело реагирует. Меня пробирает озноб, а пульс учащается.

— Как долго я учился у нее?

— Недолго — два или три месяца. Ты не добился тех улучшений, на которые мы надеялись. Фактически, ты пошел назад, замкнулся в своей скорлупе, почти ни с кем не разговаривая. Твои учителя сказали, что твоя успеваемость хуже, чем когда-либо, поэтому я уволил ее. Далее, — он указывает на моих братьев, — тебе помогли Александр и Николас. Примерно через год ты наверстал упущенное и вернулся на правильный путь. — Он хмурится. — Что стало причиной этого вопроса?