Он смотрит на меня, в его глазах плавают печаль и замешательство. — Что, черт возьми, со мной не так? Почему я так отреагировал на такое безобидное предложение?

Я прикусываю губу, размышляя. — У тебя когда-нибудь была гувернантка в детстве?

Они достаточно богаты, чтобы позволить себе это. Для меня термин «гувернантка» был чем-то вроде упоминания в телепрограммах типа «Аббатства Даунтон» или в книгах, в которых рассказывались истории о людях с огромным состоянием.

Он хмурится и опускает брови. — Я... я так не думаю. Мы всегда посещали частные школы. — Он вздыхает, ударяясь головой о спинку дивана. — Я должен извиниться перед всеми.

— Почему?

— Потому что я испортил ужин. И накричал. Я никогда не кричу. Я веселый. Ксан? Обычно он кричит, хотя и реже, с тех пор как женился на Имоджен.

— Они твоя семья. Они поймут, и каждый имеет право время от времени поорать.

Он выглядит таким обеспокоенным, что у меня что-то сжимается под ребрами.

— Значит, я тебя не напугал?

— Нет. Не думаю, что ты можешь сделать что-то такое, что могло бы меня напугать.

Он кивает, хотя я не уверена, верит ли он мне. — Я должен тебе кое-что сказать, но я не нашел подходящего времени. И, возможно, сейчас тоже неподходящее время, но это не может ждать. Я не хочу, чтобы ты думал, что я что-то скрываю от тебя.

— О? — Неприятное чувство кружится в моей груди. Моя первая реакция в таких случаях — всегда готовиться к худшему. — Что такое?

— Помнишь, когда мы вернулись из Корнуолла, я сказал, что у меня есть кое-какие дела?

— Да.

— Я ходил повидаться с Престоном Ла Салль.

Мои губы приоткрываются. Я сглатываю, во рту внезапно пересохло. — Зачем?

— Чтобы популярно объяснить ему: если он хочет, чтобы его оставшийся сын ходил по этой земле, а не лежал в ней, ему лучше сделать так, чтобы Рори больше никогда к тебе не приближался и не смел за тобой следить.

Вау. — И как он это воспринял?

— Сначала с неистовством. Я не думаю, что он имел представление о том, что натворил Рори. Сомневаюсь, что у тебя с ним еще будут проблемы.

— Понятно. — Я потираю руки, ладони у меня влажные. — Он что-нибудь говорил о деле об опеке?

— Немного. Однако он попросил меня передать тебе сообщение. Он хочет, чтобы ты подумала о том, чтобы разрешить ему и Фелисити увидеться с Айлой.

Мой желудок опускается. Я тереблю губу. — Ты думаешь, я должна?

— То, что я думаю или не думаю, не имеет значения. Важно то, что думаешь ты.

Я вздыхаю. — Знаешь, до всего этого Айла была довольно близка со своими бабушкой и дедушкой. Я им никогда не нравилась, и это было заметно, но Айла им была небезразлична.

Он касается моей руки. — Не торопись. Тебе не нужно ничего решать прямо сейчас.

— Я просто... — Еще один тяжелый вздох вырывается из моей груди. — Айла никогда не встречалась с моей матерью, и на то есть веская причина. Если я не позволю ей видеться с Фелисити и Престоном, я лишу ее и других бабушек и дедушек. И когда она вырастет, то, возможно, возненавидит меня за это.

— Айла никогда не смогла бы возненавидеть тебя.

Надеюсь, что нет. Как мать, я постоянно пересматриваю каждое принятое мной решение, гадая, не напортачила ли я где-нибудь. Фелисити и Престон пытались отобрать у меня Айлу, и я никогда не прощу им этого, но я должна думать о том, что лучше для моей дочери в долгосрочной перспективе.

— Думаю, мне следует спуститься вниз. Этот ужин важен для моего отца. — Он сжимает пальцами мою руку. — Ты пойдешь со мной?

— Попробуй остановить меня.

Тень улыбки тронула его губы. — Когда мы поженились, я думал, что получу жену только номинально. Вместо этого я получил спутницу жизни. — Он подносит мою руку к своему рту и проводит губами по костяшкам моих пальцев.

Я дрожу, но не от страха, а от… Я не уверена, как описать это чувство. Трепет в моем животе, волосы на затылке встают дыбом. Теплое, успокаивающее ощущение разливается по моей груди.

— То же самое, — шепчу я.

Когда мы входим в столовую пять минут спустя, болтовня прекращается, и все до единого смотрят на нас. Взгляд Александра опускается туда, где моя рука все еще находится в руке Тобиаса, и его обычно острый взгляд тает. Я думаю, он счастлив. Хотя, как самый грубый из всех братьев и сестер Де Виль, я нахожу его трудным для понимания и немного пугающим.

— А, вот и ты, — говорит Чарльз. — Как раз к десерту.

Ни один человек не ссылается на нехарактерную для Тобиаса вспышку гнева и не заставляет его чувствовать себя ужасно из-за того, что он сорвался с места. У меня внутри клубится зависть к тому, что я упустила, сначала в детстве, а потом, когда вышла замуж за Маркуса. Я ни в коем случае не злюсь на них за то, что им так повезло, просто мне бы очень хотелось быть такой же счастливой.