Тобиас отодвигает для меня стул, затем садится на свой. Как только я прохожу вперед, он снова берет меня за руку под скатертью, где никто не может видеть. Я не знаю, помогает ли это ему вернуть почву под ногами, или же он, как и я, просто чувствует, что так правильно. В любом случае, я не жалуюсь.

— Я прошу прощения за то, что накричал, — говорит Тобиас. — Я не уверен, что на меня нашло.

— Черт. — Вики хлопает рукой по столу. — Я должна Грейс двадцать фунтов. Она сказала, что ты извинишься, а я сказала, что ты не будешь, потому что извиняться не за что.

Если бы я могла, я бы вскочила и поцеловала Вики за то, что она сказала правильные вещи в нужный момент. Я сжимаю руку Тобиаса, и он пожимает ее в ответ.

— И все же мне не следовало портить наш ужин.

— Ты ничего не испортил, — говорит Николас. — Обычно у нас Ксан устраивает истерики на ровном месте и ведёт себя как капризный ребёнок. Так что это даже приятное разнообразие, что на этот раз отличился кто-то другой.

— Отвали, — говорит Александр.

Николас наносит ответный удар, затем Кристиан присоединяется, и момент неловкости забыт.

После десерта Тобиас извиняется перед всеми, и мы уходим. Мы поднимаемся наверх в тишине. Когда мы добираемся до нашего этажа, где мои комнаты находятся справа, а его — слева, он отпускает мою руку.

— Спасибо тебе за сегодняшний вечер.

— Для чего еще существуют жены?

От его улыбки с плотно сжатыми губами и сверкающих глаз у меня переворачивается живот. После Маркуса я никогда не думала, что снова найду привлекательным другого мужчину, но я больше не могу отрицать того, что со мной происходит. Меня безумно влечет к моему мужу. Однако есть одна небольшая проблема.

Тобиас не чувствует ко мне того же и никогда не почувствует.

Да, ему стало комфортно держать меня за руку или обнимать, но это платонически. Он ясно изложил свою позицию, и я не собираюсь разрушать то, что у нас есть, делая какую-нибудь глупость вроде поцелуя с ним.

Боже, я хочу поцеловать его.

— Ну, спокойной ночи. — Он отступает на шаг. — Приятных снов. Развернувшись на каблуках, он, не оглядываясь, исчезает в своей гостиной.

Я в подавленном настроении добираюсь до своих комнат, уставшая, но нервная, поэтому проверяю Айлу. Она не двигается и выглядит такой довольной. Неважно, во что перерастают мои чувства к Тобиасу, Айла на первом месте. Если бы я сказала Тобиасу о своих чувствах, я бы разрушила нашу дружбу и поставила все в неловкое положение, а это может повлиять на его отношения с Айлой. Я бы никогда так с ней не поступила.

Я со вздохом переключаю каналы телевизора. Ничто не привлекает моего внимания. С таким же успехом я могу лечь в постель и хотя бы попытаться уснуть. Однажды я видела в военном документальном фильме, как солдаты повторяют слово «спать» снова и снова, пока их мозг не прислушается. Попробовать стоит.

Час спустя я все еще смотрю в потолок, совершенно без сна. Я откидываю одеяло и засовываю ноги в тапочки. Может быть, стакан теплого молока поможет мне заснуть. Я беру радионяню и направляюсь в коридор. Я могла бы позвонить и попросить кого-нибудь из сотрудников принести мне выпить, но мне все равно хочется это сделать самой. Я такая же, как они, рабочий класс. Я чувствую себя неловко, когда мне прислуживают, и, вероятно, так будет всегда.

Когда я вхожу, на кухне горит свет, хотя там пусто. Я открываю один из гигантских холодильников, в котором полно мяса и овощей, молока нет. Я перехожу к следующему холодильнику. А, вот и оно. Я достаю кувшин и принимаюсь за поиски кастрюли и кружки.

Молоку не требуется много времени, чтобы закипеть, я наливаю его в кружку и возвращаюсь наверх. Когда я поднимаюсь наверх, до меня доносится звук. Это был чей-то крик? Я навостряю уши и задерживаю дыхание.

Вот оно снова.

Вместо того, чтобы повернуть направо к своим комнатам, я направляюсь налево, останавливаясь у двери Тобиаса. Я поднимаю руку, чтобы постучать, но крик раздается снова, сдавленный и полный боли. Я поворачиваю ручку и вхожу.

На другой стороне уютной гостиной приоткрыта дверь. Звук определенно доносится оттуда. Чувствуя себя незваным гостем, я подхожу на цыпочках и заглядываю внутрь.

Тобиас лежит в постели, его одеяло наполовину сброшено на пол, и он сучит ногами, как ножницами, словно пытается от кого-то отбиться. На нем только черные боксеры. Я отвожу взгляд от его тела. Мне кажется неправильным пялиться на него, когда он в беде, как будто я использую его в уязвимый момент.

— Нет. — Его руки теперь перед лицом, отгоняя демонов, проникших в его сны. — Нет, пожалуйста. Только не снова. Пожалуйста, нет. Мам. Мааам.

Мой желудок сжимается. Я подхожу к краю его кровати и ставлю кружку с молоком. Я не прикасаюсь к нему. Я не хочу его пугать.

— Тобиас, — говорю я мягко. — Это я, Ребекка.

— НЕТ! — Он бьет ногой, едва не задев мой живот, заставляя меня отступить.

— Все хорошо. Ты в порядке. Ты в безопасности. — Я говорю тем же тоном, которым разговариваю с Айлой, когда ей снятся плохие сны. — Я здесь.