Ответа нет, и я его не жду. Она, наверное, занята с Айлой и даже не смотрит на свой телефон. Я убираю его обратно в карман. Он тут же вибрирует. Я вынимаю его обратно.

Рен

Здесь все хорошо. Айла скучала по тебе.

Я почти печатаю «А ты?», но это кажется манипуляцией, потому она скажет «да» из вежливости, когда я хочу, чтобы она сказала «да», потому что это правда.

Я тоже скучал по ней. Не забудь, что сегодня семейный ужин.

В первую пятницу каждого месяца папа настаивает, чтобы мы ужинали вместе. Это его способ гарантировать, что мы остаемся на связи, особенно учитывая размер нашей империи. Мы так заняты своей собственной жизнью, что, если бы у папы не было этого правила, мы могли бы неделями не видеться.

Рен

Я не забыла. Странно, что я все еще нервничаю, хотя это уже третий ужин?

Я улыбаюсь.

Я буду рядом.

Рен

Знаю.

Появляются три точки, затем исчезают. Я смотрю на свой телефон, желая, чтобы ее сообщение дошло. Разговор, естественно, подошел к концу, хотя я этого и не хотел. Я хочу продолжать разговаривать с ней. Это самое счастливое время за всю неделю.

Рен

Я тоже скучала по тебе.

Мой желудок переворачивается.

Я то же. Скоро увидимся.

Ксан искоса смотрит на меня. — Самая большая улыбка, которую я видел на твоем лице за всю неделю. — Он поглаживает подбородок, как злодей из пантомимы. — Интересно, почему же.

— Отвали.

Он смеется. — Это нормально — признать, что она тебе нравится, Тобиас, и я имею ввиду не как друг.

— Она мне действительно нравится. Как друг.

— Ты же знаешь, что ты ужасный лжец.

— А ты любопытный ублюдок. Не лезь не в свое дело.

Он снова смеется. — Нет ничего лучше, чем быть влюбленным.

— Я не влюблен. — Вряд ли он знает, что я не могу влюбиться, потому что любовь означает близость и секс, а я неспособен ни на то, ни на другое.

— Ну, пока ещё нет. Дай себе время.

Он будет ждать десятилетиями. Впрочем, нет смысла продолжать разговор. Пусть он думает, что выиграл этот раунд. Ксан ничего так не любит, как побеждать, а я слишком устал, чтобы придумать шутку.

Когда мы возвращаемся домой, уже больше семи. Я несусь прямо наверх, чтобы быстро принять душ и переодеться к ужину. Постучав в дверь Ребекки и не получив ответа, я спускаюсь в столовую. Мой взгляд фиксируется на ней в ту же секунду, как я вхожу, как гребаный маяк. Она разговаривает с Викторией и Николасом, настолько оживленно, что я стою на периферии и просто наблюдаю за ней.

Она очаровательна.

Ксан толкает меня локтем в плечо. Господи, какой же он подлый ублюдок, подкрадывающийся ко мне. Я даже не слышал, как он подошел.

— Закатай губу, Тобиас, — бормочет он.

— Еще один ехидный комментарий, и я надеру тебе задницу.

Он хихикает. — Хотел бы я посмотреть, как ты попробуешь.

— Завтра утром, в тренажерном зале. В девять часов. Мы давно не боксировали. Я думаю, тебе нужно напомнить о том, кто лучший боец.

— Договорились. Тебе как раз не помешает выпустить пар — от тебя эта сексуальная энергия прямо во все стороны так и прет.

Он заходит внутрь, обнимает Имоджен за талию и целует в щеку. Она что-то шепчет ему на ухо. Их взгляды встречаются, и между ними завязывается тайный разговор.

У меня болит в груди. Я одновременно люблю это в них и завидую той связи, которая у них есть — той, которой у меня никогда не будет. Возможно, я начал испытывать к Ребекке нечто более глубокое, чем дружба, но у этого нет будущего, и я бы никогда не начал с ней что-то, что не смог бы закончить. Она перенесла достаточно боли в своей жизни. Я отказываюсь быть человеком, который добавляет больше.

Я ловлю взгляд Ребекки и подзываю ее. Она обходит стол, останавливаясь в паре футов передо мной. Здесь нет такого нежного приветствия, какое Ксан продемонстрировал с Имоджен. Она не проводит рукой по моей руке, как Виктория по отношению к Николасу. Не кладет голову мне на плечо, как Грейс с Кристианом, когда они болтают с папой. И я ревную. Я безумно, горячо ревную.

— Привет.

Я заставляю себя улыбнуться. — Где Айла?

— Она в постели. Устала. — Потянувшись к столу позади себя, она берет радионяню и машет ею передо мной. — Я проверила, насколько быстро смогу взбежать наверх и добраться до нее. Тридцать три секунды. — Она смеется, но как-то неуверенно, как будто слишком старается.

— Это впечатляет. — Мы погружаемся в молчание, и впервые в нем есть что-то особенное. Обычно наше молчание комфортное. В этот раз я чувствую себя так, словно веду ногтями по классной доске и не могу заставить себя остановиться.

Я испытываю облегчение, когда папа зовет нас к обеденному столу. Оживляются разговоры, переплетающиеся голоса и смех. До того, как мои братья поженились, наши разговоры за ужином были сосредоточены на бизнесе De Vil. Теперь это оживленные дебаты, затрагивающие гораздо более широкие темы.