Самолет с грохотом опускается на землю. Я провожу рукой по лицу и смотрю сквозь оргстекло. Дождь забрызгивает стекла, и ветер колотит по фюзеляжу, когда капитан переключает двигатели на задний ход. Типичная английская погода. Стоит только поверить, что весна наконец-то вступила в свои права, как матушка-природа выкидывает очередной фокус.

— На этой неделе ты был тише обычного. — Ксан отстегивает ремень безопасности. — Все в порядке?

— Я подумал, что надо дать тебе отдохнуть от моих шуток.

— И на том спасибо. Порой ты бываешь просто невыносим.

Я ухмыляюсь. — Это часть моего обаяния.

— Ну, можно и так назвать.

Я толкаю его локтем. — Ничего особенного. Просто кое-какие мысли в голове крутятся.

— Я могу чем-нибудь помочь?

Возможно, он мог бы, но я не собираюсь снимать маску. — Не-а, я в порядке. — Я расстегиваю ремень безопасности и беру свою ручную кладь из багажного отделения над головой.

— Тобиас.

Я бросаю взгляд на своего брата. У него такое выражение лица. То, которое сигнализирует, что он не отступит, пока не получит ответы.

— У тебя были мысли о том, что делать с Джорджем?

Черты его лица темнеют, на щеке дергается мускул. — Браво, отличный отвлекающий манёвр.

— Это искренний вопрос.

— Твой выбор времени вызывает подозрения.

— И твое уклонение от ответа достаточно красноречиво. Чувак, серьезно, мы планируем держать его в подвале следующие двадцать лет, или ты собираешься делать то, что действительно хочешь, и прикончить парня?

Ксан старательно игнорирует меня, поднимаясь на ноги. Дверь в салон распахивается, и порыв ветра обвивает мое тело. Я натягиваю пальто, жестом показывая Ксану идти первым. Он сбегает по ступенькам и садится в нашу машину. Я следую за ним, хлопая дверью.

— Каждый раз, когда я думаю об этом человеке, мне хочется его убить. У меня руки чешутся вцепиться в горло этого насилующего ублюдка и смотреть, как утекает его жизнь.

Я пристегиваю ремень безопасности. — Тогда почему ты этого не делаешь?

Он пощипывает переносицу. — Потому что, если я это сделаю, я никогда не получу ответов. Мы никогда не получим ответов, а они нам чертовски нужны. Мы заслуживаем их. Я знаю, что он лжет. Я знаю, что он либо похитил меня и Аннабель и убил маму, либо он знает, кто это сделал, и пока он не предоставит эту информацию, я не могу убить его.

— Пытки? — Я ухмыляюсь.

Ксан этим не занимался. — Поверь мне, это приходило мне в голову. Даже подумывал о том, чтобы позвонить Махони и дать ему и его братьям шанс докопаться до истины.

Патрик Махони, глава ирландской мафии, — человек, к которому мы обращаемся, когда нам нужно сделать что-то грязное и мы не хотим, чтобы на наших руках была кровь.

— Сделай это. Джордж провел в камере несколько месяцев. Если он до сих пор не сказал тебе, то и не планирует.

— Может, ты и прав. — Ксан вздыхает. — Папа единственный, кто меня останавливает.

— Папа? Почему его это должно волновать?

Ксан поворачивает голову в мою сторону. — Если бы в той камере был я, Николас или Кристиан, мог бы ты постоять в стороне, пока кто-то пытал нас, добиваясь информации?

— Если бы кто-нибудь из вас напал на мою жену? Да.

Он криво улыбается мне. — Какие бы мерзости он ни натворил, он все равно папин брат. Представь, что ты рос с кем-то, жил с ним десятилетиями только для того, чтобы узнать, что он изнасиловал твою жену, оплодотворил ее, а затем, шестнадцать лет спустя, похитил детей, которых вы считали своими, в результате чего один из них умер. Это безумие, и как бы папа ни старался выглядеть храбрым, внутри у него, должно быть, все рушится. Я не хочу усугублять его проблемы.

Я толкаю его локтем. — Ты для него лучший сын, чем я. Сначала ловлю пулю, устраиваю семейный скандал, а отцу потом приходится из кожи вон лезть, чтобы вернуть всё на круги своя.

Он поджимает губы. — Как продвигаются дела с Ребеккой?

— Она стала моим хорошим другом.

— И это все?

Я расправляю плечи. — Да. И это все, чего мы оба хотим.

— Понимаю.

Он не понимает. Или, может быть, понимает, и в этом проблема.

— К тому же я боготворю Айлу.

— Да, она милая девочка. — Он прищуривается, изучая меня слишком пристально, на мой взгляд.

— Что?

Его янтарные глаза пронзают мои. — Ты ничего не хочешь мне сказать?

Если я отвернусь, он продолжит настаивать на дополнительных деталях, а я сам еще ни хрена не понял.

— Я хочу, чтобы это было зафиксировано, — говорю я с усмешкой, — что я заперт в машине без какого-либо вменяемого плана отступления, и это крайне прискорбное обстоятельство. Я вообще-то очаровательный человек. Люди меня любят. Тебя это не должно удивлять.

Он смотрит на меня еще несколько секунд, затем вздыхает и достает телефон из кармана. Испытывая облегчение от того, что он перестал задавать свои особые вопросы, я достаю телефон, но вместо того, чтобы отвечать на электронные письма, как я обычно делаю, отправляю сообщение Ребекке.

Привет. Почти дома. Как дела?