— Ребекка, ты в порядке. — Рука касается моего плеча. Я вздрагиваю. — Это я. Это Тобиас. Ты в безопасности.

Реальность подкрадывается ко мне со скоростью улитки. Я медленно опускаю руки и осматриваю комнату. Я не в доме, который делила с Маркусом. Я в Оукли. Мое сердце бешено колотится в груди, каждый удар дается с трудом.

— Тобиас? — Мой голос хриплый.

— Да, это я. Ты заснула.

Я моргаю, мои глаза щиплет, когда лицо Тобиаса становится четким. — Уснула. Верно. — Я провожу дрожащей рукой по волосам. — Мне очень жаль.

— Не извиняйся, — рычит он. — Не передо мной. Никогда. — Он присаживается на краешек дивана, как можно дальше от меня. — Что я могу сделать, Рен?

Мои руки не перестают дрожать. Я засовываю их под мышки. Определенно есть что обсудить с Джейн на моем следующем сеансе.

— Можно я тебя обниму? — Спрашивает Тобиас. — Только если ты думаешь, что это поможет.

Теплый прилив накрывает меня, прогоняя холод, поселившийся в моих костях. — Я бы действительно этого хотела, — шепчу я.

Тобиас шаркает вдоль дивана, прежде чем заключить меня в свои мускулистые руки. Он убирает волосы с моего лица и целует в макушку. Это платонически, не сексуально, и это самая приятная вещь, которую кто-либо когда-либо делал для меня. Я таю рядом с ним, впитывая его тепло, его твердую уравновешенность.

— Ты уже дважды назвал меня Рен.

— Я остановлюсь, если тебе это не нравится.

— Мне нравится. — У меня никогда не было прозвища. Даже в школе, если не считать «неудачница».

Он сжимает руку чуть крепче.

— Айла нормально уснула?

— Да, хотя ты была права. Я пять раз перечитывал книгу на ее прикроватном столике. — Он хихикает. — Ты знаешь свою дочь.

Я издаю смешок, прежний страх, который я испытывала, когда сон заставлял меня думать, что я снова в аду, сжимается. — Ты так добр к ней. Она тебя обожает.

— Я по уши влюблен в нее. Она обвела меня вокруг своего мизинца.

— Не позволяй ей воспользоваться своим преимуществом, — предупреждаю я. — Может, она и милая, но ей все равно нужна дисциплина.

Тобиас кладет подбородок мне на макушку. Я могла бы остаться здесь на всю ночь, мне так удобно и тепло. Находиться в его объятиях — это блаженство.

— Ты потрясающая мать. Она — твоя гордость.

— Она — единственное хорошее, что я сделала за всю свою жизнь, — шепчу я. — Единственное, о чем я никогда не пожалею.

Он издает звук. Я откидываюсь назад. Наши взгляды встречаются, и наступает момент. Мимолетный момент, который проходит, прежде чем я успеваю осознать это. У меня перехватывает дыхание. Я сажусь, выскальзывая из объятий Тобиаса.

— Я устала. Думаю, я пойду спать.

Я чувствую на себе его взгляд, оценивающий, изучающий. Я продолжаю рассматривать узоры на ковре, не в силах заставить себя встретиться с ним взглядом. Что-то изменилось, и я не знаю что.

Тобиас поднимается на ноги и стоит там. В конце концов, я поднимаю взгляд. Он гладит мою щеку тыльной стороной пальцев, затем его рука опускается. — Спокойной ночи, Рен. Приятных снов.

Он пересекает комнату и исчезает в коридоре. Несколько минут я стою там, уставившись на закрытую дверь. Рен. Это кажется… интимным. И я не боюсь этой близости. Я хочу опереться на нее, а не убегать от нее.

Я обхватываю себя руками. Я влюбляюсь в своего мужа?

Глава Двадцать вторая

ТОБИАС

Последние пять дней я провел в командировке и все еще не нашел подходящего времени, чтобы рассказать Ребекке о моей ссоре с Престоном. Разумеется, мне не хотелось заводить этот разговор по телефону, но чем дольше я тяну, тем сильнее мне кажется, будто я намеренно скрываю от неё его просьбу. Пытаюсь оградить её от дурных вестей. Вот только вряд ли она сама посмотрела бы на это с такой стороны.

Момент, который мы разделили в прошлое воскресенье, крутится в моей голове, как заевшая пластинка. Это была близость? У меня нет опыта ни в том, ни в другом смысле. Однако, если бы мне пришлось навесить на это ярлык, я бы сказал, что так оно и было. Странное желание оставаться рядом, быть близко, когда все инстинкты обычно кричат мне держаться на расстоянии.

Никто не спорит с тем, что мы стали ближе, но я предположил, что это основано на взаимном уважении и дружбе.

То, что я хотел сделать с ней, не было дружбой.

Я никогда не чувствовал ничего подобного. Магнетическое притяжение, боль в груди, страстное желание прижаться к ней так, чтобы лист бумаги не помещался между нами. Если бы она не отстранилась, я бы попытался поцеловать ее... и, вероятно, все испортил.

Мы заключили соглашение: никаких физических отношений. И меня это абсолютно устраивало — до тех пор, пока не перестало устраивать. Я не способен на физическую близость. Мое прошлое доказало это, но я жажду попробовать. С ней. Только с ней.