Это был ураган, и я наслаждалась каждой минутой. Я никогда не думала, что буду девушкой, которой нравится, когда вокруг нее суетятся, но организатор свадьбы — да, мой организатор свадьбы — и ее команда заставили меня почувствовать себя такой особенной.

Каждый раз, когда на моем телефоне появлялось оповещение, мое сердце подпрыгивало в ожидании какой-нибудь жестокой статьи или очередной лжи, распространяемой Фелисити. Пока реакция была только положительной. Еще лучше для Тобиаса то, что упоминания о Логове почти исчезли — именно то, чего он хотел.

Иногда мне трудно осознать, что это моя жизнь. Десять недель назад я была в ловушке жестоких отношений, из которых, как я считала, убийство было единственным способом спастись. Психологически я была настолько разрушена, что на тот момент в моих мыслях даже не возникало понимания, что я фактически оставляю дочь сиротой.

Я медленно выздоравливаю. Спасибо Тобиасу и Джейн. Последние пару сеансов были болезненными, но придающими сил. Я постепенно открываюсь ей, рассказываю то, о чём думала, что никогда никому не смогу доверить. А она выслушивает всё это с тихим пониманием, иногда делясь советами и техниками самопомощи.

Как получается, что некоторые мужчины так сильно ненавидят женщин, что им доставляет удовольствие терроризировать их? Кроме того, есть такие люди, как Тобиас, который не проявлял ко мне ничего, кроме сострадания и понимания, с того момента, как наши жизни столкнулись.

Я никогда этого не пойму. Если бы сексуальные предпочтения были выбором, лесбийских отношений было бы гораздо больше.

В девять часов прибывает команда, чтобы помочь нам с Айлой собраться. Она гудит от возбуждения, перебегая от одного человека к другому, чтобы обнять их или дать пять. Просто наблюдение за ней наполняет мое сердце такой радостью, что я готова разорваться. Я и не подозревала, какой маленькой она казалась рядом с Маркусом, какой тихой она так старалась быть, какой незаметной. Теперь она превратилась в калейдоскоп красок, яркая и ликующая.

Но она до сих пор не произнесла ни единого слова.

Я надеялась, что по мере того, как ее терапия будет прогрессировать и она окажется в безопасности Оукли, к ней вернется тот приятный голос, по которому я так скучаю, но этого не произошло. Я разговаривала с ее психотерапевтом после ее последнего сеанса, и она заверила меня, что Айла заговорит, когда будет готова, хотя я начинаю опасаться, что она никогда этого не сделает. Неизгладимое наследие жестокости Маркуса.

И если когда-то в моём сердце жила любовь к этому человеку, то теперь там осталась одна лишь ненависть.

Выбросив из головы все мысли о моем покойном муже, я предаюсь веселью этого дня. В половине двенадцатого команда расходится, и остаемся только я и Айла.

Я опускаюсь на корточки и заправляю несколько прядей волос ей за ухо. — Ты похожа на ангела.

Она гладит меня по лицу, затем целует. Моя грудь широко раскрывается, и в нее вливается еще больше любви.

— Я сорвала с тобой джекпот, тыковка. — Слезы наворачиваются на глаза. Я хватаю салфетку и ловлю одну или две, которые падают. После всех этих усилий с макияжем последнее, что мне нужно, — это дорожки от слез, стекающие по лицу и портящие тональный крем.

Раздается легкий стук в дверь. Я пробираюсь через комнату, не привыкшая ходить на каблуках, и, открыв ее, нахожу сияющего Чарльза с другой стороны.

— Мистер, я имею в виду, Чарльз, — бормочу я, вспоминая, что он просил меня называть его по имени. — Что я могу для вас сделать?

— Не могла бы ты оказать мне честь и позволить сопроводить тебя в церковь и проводить к алтарю?

Я прижимаю руку к груди. — О боже мой. Ты уверен?

— Я уверен. Я имел честь сопровождать Грейс, когда она выходила замуж за Кристиана, и мне это понравилось. Но, пожалуйста, не чувствуйте себя обязанной, если предпочитаешь идти в одиночку.

— Вовсе нет. Я была бы рада.

У меня никогда не было отца, но этот незнакомец ведет себя со мной как отец больше, чем когда-либо моя собственные плоть и кровь.

— Превосходно. — Он опускается на корточки, придвигаясь ближе к Айле. — Ты, моя дорогая девочка, просто принцесса.

Она слегка поворачивается, и мы с Чарльзом хихикаем.

— Итак, мы готовы?

Я бросаю взгляд на Айлу. — Готовы, тыковка?

Она кивает, и я беру ее за руку, а Чарльз предлагает мне свой локоть. «Роллс-ройс» с работающим на холостых оборотах двигателем ждет у главного входа в Оукли. Водитель в форме открывает дверь, и я помогаю Айле забраться внутрь, пристегиваю ее, затем сажусь. Чарльз садится, и мы отправляемся в часовню Оукли.

Мой разум просто отказывается в это верить. Всё происходящее ошеломляет в самом лучшем смысле этого слова. Это настоящая сказка — и я до смерти боюсь проснуться от неё и обнаружить, что снова заперта в том доме ужасов в ожидании, когда на меня обрушится очередной шквал ярости Маркуса. Или же обнаружить, что я выскочила из сковороды прямо в бушующее пламя, где отрезаны все пути к спасению.