Раздаются аплодисменты, когда мы втроем входим в дом. Это одновременно и неловко, и отчасти мило. Я всегда представляла себе, что сверхбогатые люди сдержанны со своим персоналом, может быть, даже немного жестоки. Тем не менее, я не видела никаких свидетельств того, что хоть один Де Виль относился к сотрудникам с чем-либо иным, кроме уважения и, в некоторых случаях, дружбы. Это подтверждает то, что я прочитала о Тобиасе и его семье, когда исследовала их.

Хриплый смех и разговоры наполняют официальную столовую, когда мы садимся за вкусный обед. Любая неловкость, которую я могла испытывать, исчезает. Я часть этого. Впервые в своей жизни я действительно стала частью любящей семьи.

Я с трудом могу в это поверить.

Когда тарелки с десертом убраны, Айла зевает в третий раз подряд. Должно быть, все волнения дня сказываются на ней.

— Я собираюсь отнести Айлу наверх. — Я отодвигаю стул и беру ее на руки. — Не хочешь пойти со мной и помочь уложить ее в постель?

Тобиас кивает. — С удовольствием, если ты не против?

— Конечно, все в порядке. Теперь ты ее семья.

Судя по его реакции, лучшего комплимента я придумать не могла. Он бросает салфетку на стол и встает. — Папа, мы уходим. Айла устала.

— Без проблем, сынок. — Чарльз размахивает в воздухе недопитым бокалом шампанского. — За ваше здоровье, вы оба. Добро пожаловать в нашу семью, Ребекка.

Мы прощаемся, и Тобиас относит Айлу наверх. Как только ее укладывают в постель, она тут же засыпает. Мы стоим там, наблюдая за ней, тишина скорее успокаивающая, чем тяжелая.

— Могу я спросить тебя кое о чем? — Шепчу я.

— Конечно.

— Хочешь ли ты когда-нибудь иметь собственных детей? И если да, то как это сработает? — Вероятно, нам следовало обсудить это до того, как я произнесла свои клятвы. Нет никаких шансов забеременеть естественным путем. Мысль о близости вызывает у меня физическое отвращение, и я знаю, что он чувствует то же самое.

— Да, но только если ты захочешь. Что касается способов, то есть ЭКО или даже усыновление, если ты не хочешь вынашивать еще одного ребенка. Это полностью зависит от тебя. Хотя для Айлы было бы неплохо однажды завести маленького братика или сестренку.

Да, так и было бы. Маркус презирал роль отца. Через пару месяцев после рождения Айлы он ясно дал понять, что больше не хочет детей, и, оглядываясь назад, это было хорошо. Бедняга стал бы еще одним человеком, которого Маркус стал бы мучить.

— Думаю, мне бы этого хотелось. Когда-нибудь.

— Только когда ты будешь готова. Мы оба молоды. У нас еще много времени.

Я поднимаю на него глаза.

— Что? — спрашивает он.

— Почему ты так добр ко мне?

Его глаза ненадолго закрываются, а когда открываются, в них плещутся эмоции, которые я не могу определить. Он проводит рукой по губам и слегка качает головой, затем бросает взгляд на Айлу. Малышка спит без задних ног.

— Если бы твой муж не был мертв, я бы убил его голыми руками. Ты заслуживаешь доброты, сострадания и многого другого, Ребекка. Ты достойна всего этого.

Я не чувствую себя достойной. Я чувствую себя пустой оболочкой.

— Прости, — шепчу я, опуская голову. — Я не хочу задавать один и тот же вопрос снова и снова. Ты, наверное, сыт мной по горло.

Он проводит рукой по волосам. — Пожалуйста, выслушай меня, и по-настоящему, услышь меня. Я не сыт тобой по горло. Ты мне не надоешь. Тебе не нужно извиняться передо мной. Задавай столько вопросов, сколько тебе нужно, даже если ты задавала их раньше. Я знаю, на укрепление доверия потребуется время, но я надеюсь, что однажды ты сможешь поверить, что я не причиню тебе боли, потому что я этого не сделаю. Никогда. Со мной ты в безопасности. В безопасности от вреда, жестокого обращения, страха. Я обещаю, что буду показывать тебе это каждый день, пока ты не поверишь в это всем сердцем.

Он улыбается, сжав губы. — Мы с тобой очень похожие души, Ребекка. Разница лишь в том, что ты знаешь, почему ты стала такой. А я к этому ещё не пришёл. И не уверен, что когда-нибудь приду. — Он пожимает плечами.

— Ты имеешь в виду прикосновение?

Его губы плотно сжимаются, как будто он понял, что поделился слишком многим.

— Прости. Я не хотела совать нос не в свое дело.

Его ноздри раздуваются, когда он делает глубокий вдох. — Идея интимного контакта кожа к коже, — он вздрагивает, — отвратительна. Тошнотворна. Худшее, что могло когда-либо случиться со мной.

— Так было всегда?

— Да, сколько я себя помню. — Он бросает еще один взгляд на Айлу, затем указывает подбородком на ее дверь. — Давай оставим ее спать. Я не хочу, чтобы наша болтовня разбудила ее.

Я смотрю на нее в последний раз, убираю густой локон с ее лба, затем следую за Тобиасом в гостиную.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — спрашивает он.

— Я в порядке. Мне хватило шампанского. — Я скидываю туфли и сажусь на диван.

— Ты бы предпочла, чтобы я оставил тебя в покое?

— Нет, я бы хотела, чтобы ты остался. Если хочешь.