— Это более чем нормально. — Я замолкаю на мгновение, глядя на волны, разбивающиеся о берег. — Я сочувствую ей. Нелегко признать, что ты вышла замуж за монстра.

— Он все еще, ты знаешь, в подвале? — Она понижает голос, вероятно, чтобы Айла не слышала, хотя я сомневаюсь, что она поняла бы, даже если бы могла.

— Да.

Она поплотнее запахивает пальто. — Как ты думаешь, что произойдет?

— Чем больше проходит времени, тем больше я сомневаюсь. Ксан колеблется, и я думаю, он будет колебаться, пока не получит ответы, которые, как он думает, есть у Джорджа, но которые он утаивает.

— Должно быть, это тяжело для всех вас.

— Так и есть. В большей степени это касается Ксана и папы. И Элис, я полагаю.

— Как ты думаешь, она знала что-нибудь о том, что он сделал?

— Она говорит, что нет, и я склонен ей верить. — Айла ерзает и показывает на землю. Я снимаю ее со своих плеч, и она бежит вперед, волосы развеваются на ветру. — Элис всегда была под контролем Джорджа. С тех пор как мы посадили его в подвал, она сказала больше, чем за все время, что я ее знаю.

— Я знаю, каково это, — бормочет она, наклоняясь, чтобы поднять камешек и бросить его в море.

Мы идем дальше молча, но не чувствуем неловкости. С ней так никогда не бывает.

Усиливается ветер, волны покрываются пеной, и Ребекка плотнее кутается в пальто, пряча подбородок за воротник.

— Хочешь вернуться?

— Да, пожалуйста. — Она шмыгает носом и вытирает глаза. — Этот ветер ужасный.

— Здесь открытая местность. Даже летом в воздухе чувствуется прохлада.

Как только мы возвращаемся в коттедж, я готовлю нам троим горячий шоколад, и мы садимся перед камином. Телевизор гудит на заднем плане каким-то фильмом, но, похоже, никого это особенно не интересует. Айла играет со своими куклами, скармливая им воображаемые кубики сыра и поднося к их губам крошечные чашечки. Ребекка засыпает, положив голову мне на плечо.

Я не могу вспомнить время в своей жизни, когда я испытывал такое удовлетворение. Я не чувствую необходимости вставлять колкость каждые пять минут. Это странное, но приятное чувство.

Позже тем же вечером, когда я отнес Айлу наверх, в ее комнату, а Ребекка, шаркая ногами, отправилась спать, сонно пробормотав «спокойной ночи», я сижу у камина, уставившись на догорающие угли. Дом оседает вокруг меня, поскрипывая под напором ветра.

В Оукли я бы уже давно не находил себе места, искал бы следующее развлечение, следующую вещь, которая заняла бы меня, следующую шутку, чтобы сохранить свое место в семейной иерархии. Приехать сюда было хорошей идеей для Ребекки и для меня.

Я ставлю защитную решётку перед камином и отправляюсь спать.

На следующее утро я спускаюсь по лестнице на запах подгоревших тостов и безошибочное хихиканье Айлы. Она не похожа на ту застенчивую маленькую девочку, которая приходила ко мне в больничную палату. Ее терапевт в некотором роде чудотворец. Я уверен, что однажды она заговорит, и надеюсь, что буду там и стану свидетелем этого.

— Ого. — Я захожу на кухню и театрально втягиваю носом воздух. — Я буду голодным сегодня утром, мисс Айла? — Она качает головой и указывает на Ребекку. — О, я понимаю. Это мама виновата. Ты это хочешь сказать?

Она энергично кивает. Ребекка ерошит ей волосы. — Ты не должна была выдавать секрет!

— Слишком поздно. Она уже на моей стороне. — Я протягиваю руку, чтобы дать пять. Айла соглашается. Ребекка стонет.

— Двое против одного. У меня нет ни единого шанса. — В ее голосе слышится улыбка, которая говорит мне, что она не обиделась на то, что я сказал. Мы все еще относительно незнакомы. Иногда трудно понять, где провести черту, и хотя я не чувствую необходимости шутить с ней каждые пять минут, мне трудно отказаться от привычки, которая была у меня годами.

— Как насчет того, чтобы пойти куда-нибудь позавтракать? Ветер стих, и недалеко отсюда есть одно милое местечко.

— Поскольку, похоже, мне нельзя доверять тостер, меня устраивает.

Мы выходим, Бентон следует в нескольких футах позади нас. Море сегодня спокойное — разительный контраст с тем, когда мы приехали сюда вчера — волны мягко набегают на берег. Айла бежит впереди нас вприпрыжку, останавливаясь, чтобы подобрать необычную ракушку и положить ее в карман.

В поле зрения появляется чайная «Ренли». Ванесса Ренли владела этим причудливым маленьким кафе, сколько я себя помню.

— Ренли. — Ребекка хихикает. — Возможно, у меня есть претензии по этому поводу.

Я склоняю голову. — Зачем тебе предъявлять претензии?

— Потому что моя девичья фамилия была Ренли.

— Правда? — Я изучаю ее. — Что ж, Пташка моя, если ты думаешь, что сможешь потягаться с Ванессой, хозяйкой заведения, а она, между прочим, дама довольно грозная, то дерзай. Я буду здесь с попкорном, чтобы посмотреть на развязку.

Ее глаза вспыхивают при появлении из ниоткуда этого прозвища, но она не поправляет меня. На самом деле, она улыбается. Я делаю мысленную пометку. Оно ей подходит. Рен, несмотря на свой крошечный размер, очень стойкие птицы — прямо как Ребекка.