Еще один поток слез течет по моему лицу. Я даже не могу найти в себе сил смахнуть их, поэтому просто позволяю им литься. Тобиас сидит тихо, вероятно, ожидая, пока я возьму себя в руки, и сожалеет о своем жизненном выборе, который привел меня сюда в первую очередь. Но когда я перестаю рыдать и набираюсь смелости посмотреть на него, выражение его лица наполнено пониманием, сочувствием и решимостью, которым я завидую.

— Прости. Я такая бесполезная.

— Ты не бесполезная. Далеко не так. Пожалуйста, не говори о себе дерьма. Твой мозг не видит разницы. Ты замечательная мать, которая воспитала потрясающую дочь в самых трудных обстоятельствах. Ты не бесполезна. Даже близко.

Трудно не злиться на себя, когда другие всю мою жизнь говорили обо мне всякое дерьмо, но я не говорю этого вслух.

— Мне нужно с тобой кое о чем поговорить.

— Да? — Мой желудок опускается на пол.

— Айла может нас прервать?

Ну надо же. Оказывается, секунду назад сердце ещё не до конца опустилось. Вот теперь точно ушло. Что, если он здесь, чтобы попросить меня уйти? Говорит, что от меня слишком много хлопот, я слишком эмоциональна, у меня слишком большой багаж?

— Она в отключке. Я думаю, мы обе наверстываем столь необходимый нам сон. О чем ты хочешь поговорить? — Я облизываю губы и сглатываю. У меня в горле сухо, как в пустыне.

— У меня есть предложение. Просто выслушай меня, потому что твоим первым побуждением, вероятно, будет сказать мне, что я сошел с ума.

За всё то недолгое время, что я его знаю, Тобиас впервые выглядит настолько несобранным. Он был спокойнее, когда пистолет был направлен ему в грудь. Мои нервы на пределе, ладони липкие от пота.

— Хорошо.

— Это была идея Ксана, и так случилось, что мой отец с ним согласен. Сначала я рассмеялся, но у меня было время подумать об этом, и, конечно, у тебя тоже может быть несколько дней, неделя или месяц, чтобы подумать об этом.

Он тараторит без умолку, и мои нервы больше не на пределе. Они просто отключились.

— Пожалуйста, просто скажи, чтобы это ни было.

— Выходи за меня замуж.

Возникает задержка, своего рода сбой, когда мой мозг не может обработать то, что он только что сказал. Я открываю рот, закрываю его, открываю, снова закрываю. Когда я обретаю дар речи, единственное слово, которое вырывается у меня, это — А?

— Это смешно, я знаю, но чем больше я думаю об этом, тем больше это кажется идеальным решением. Как только ты возьмешь мое имя, власть Ла Салль исчезнет. Они не посмеют выступить против моей семьи.

— Но... но… — Я качаю головой. Этого не может быть на самом деле. Мне это снится? — Маркус умер две с половиной недели назад. Я не могу жениться на тебе. Благодаря Фелисити, пресса уже думает, что я не в себе. Даже если бы я думала, что это хорошая идея, а я так не думаю, жениться на тебе так скоро… они будут поносить меня.

— Нет, не будут. Наш отдел по связям с общественностью все организует. Поверь мне, мы обо всем позаботимся.

Он сошел с ума. Должно быть, сошел. — Зачем тебе жениться на женщине, которую ты едва знаешь? Ты отказываешься от шанса на счастливый брак с тем, кого любишь, ради незнакомки.

— Потому что это соглашение выгодно как мне, так и тебе.

— Каким образом?

Он поправляет манжеты, его взгляд скользит к окну. После паузы он качает головой. — Я не хочу вдаваться в подробности. Пожалуйста, просто поверь мне, когда я говорю, что получу от этой сделки гораздо больше, чем ты.

У меня почти вырывается фырканье. Я останавливаю его в самый последний момент. — Мне трудно в это поверить.

— Это правда. — Он смотрит мне в глаза, его взгляд светится искренностью. — Я никогда не буду откровенно лгать тебе, Ребекка. Я мог бы объяснить, что предпочел бы держать некоторые личные мысли при себе, но откровенно соврать? Нет.

Я потираю лицо. — У меня кружится голова.

— Я тоже был в таком состоянии, когда Ксан впервые предложил это. Я чуть не разрезал его на части. — Он ухмыляется.

— Но почему он это сделал? Что послужило катализатором?

— Вот одна из тех истин, которые я тебе обещал. — Он оглядывается через плечо на дверь спальни и, довольный, что мы все еще одни, снова смотрит на меня.

— Логово — единственное место, где я когда-либо чувствовал, что могу быть верен себе. Я построил его как... своего рода убежище. Мое участие никогда не было широко известно. Стрельба изменила это и привлекла внимание прессы к его существованию. Их репортажи привлекли негативное внимание к семье. Отец хотел, чтобы я избавился от заведения и раз и навсегда разорвал с ним связь. Я отказался.

— Но ты же сам только что сказал, что ваш пиар-отдел может переиграть плохую прессу в мою пользу. Почему они не могут сделать то же самое с клубом?

— Потому что твоя ситуация вызывает сочувствие. Вдова, спасающаяся от жестокого обращения, чтобы защитить своего ребенка, и родственники мужа, пытающиеся вырвать дочь из рук любящей матери. — Его челюсть сжимается. — «Логово» другое. Это секс-клуб. Независимо от того, как мы это сформулируем, значительная часть публики сочтет это аморальным, извращенным. Мой отец переживает из-за того, как это выглядит со стороны. Моя семья часто попадает в прессу, но, как он мне напомнил, это всегда позитивные новости.