Больше кивков. Больше широких улыбок. Больше расцвета, как у цветка, которого держали в темноте, внезапно впервые увидевшего солнечный свет. Эти люди незнакомцы, но Айла улыбается чаще, чем я видела ее улыбку за последние месяцы.

Они что, волшебники?

Скорее всего, они хорошие люди. У детей есть шестое чувство, позволяющее отличать плохое от хорошего. Доброта, которую проявляет к нам эта семья, смиряет. Я не уверена, что сделать или сказать, чтобы хоть как-то передать, как много это значит для меня.

— Давай поедим, — говорит Чарльз. — Впереди напряженный день.

Тридцать минут спустя я закутываю Айлу в пальто и шапку и надеваю варежки на ее крошечные ручки. Обычный январский день с пронизывающим ветром и небольшим количеством снега на земле. Я не хочу, чтобы она замерзла. Когда мы приближаемся к подножию лестницы, где Вики — так она настояла, чтобы я называл ее, — ждет с Дейзи. Чего я не ожидала, так это того, что Тобиас будет стоять рядом с ней, одетый в пальто и шарф, с широкой улыбкой на лице.

— Не возражаешь, если я составлю тебе компанию?

— Ты уверен? У тебя, должно быть, куча забот.

— Я их делегировал. — Он берет инициативу Дейзи у Вики, и я клянусь, они обмениваются взглядом, прежде чем она машет рукой и исчезает. — Айла, ты хочешь подержать Дейзи?

Лицо Айлы озаряется, как фейерверк в Ночь Костров. Она берёт поводок, крепко сжимая его в руке, и это выражение решимости и ответственности на её маленьком личике проникает мне в самую душу и заставляет сердце сжиматься.

— Пойдем? — Спрашивает Тобиас.

Он ведет нас за дом, где на холмистых полях пасутся лошади, а во впечатляющем здании конюшни кипит деятельность. Тобиас болтает всю дорогу, заполняя паузы, которые я не умею. Он вовлекает Айлу во все, указывая клички лошадей и какой они породы. Все, что я знаю о лошадях, уместилось бы на почтовой марке, и, по правде говоря, они пугают меня, но Айла заворожена, впитывая каждое слово Тобиаса с широко раскрытыми от изумления глазами. Когда мы оставляем конюшни позади и направляемся через поля, Айла бежит впереди с Дейзи, подпрыгивая от радости.

— Айла, не уходи слишком далеко.

— С ней все будет в порядке. В Оукли невероятно безопасно, я обещаю.

Я поднимаю на него взгляд, прикрывая глаза от зимнего солнца. — Ты действительно неприлично богат, не так ли?

— Да. — Он криво улыбается. — Возможно, это звучит как хвастовство, но это все, что я знаю. Все, что я когда-либо знал.

— Вовсе не хвастовство. Просто констатация факта. Наверное, расти здесь в детстве было чем-то невероятным.

— Какое-то время так и было. Потом Аннабель и Ксан были похищены, и с этого момента все пошло наперекосяк. — Его лицо искажается от боли, и он отворачивает голову в сторону, словно пытаясь скрыть от меня свое горе.

Я оставляю его наедине, переключая свое внимание на Айлу. — Прости. Ни один ребенок не заслуживает таких страданий.

— Нет.

Я делаю пару шагов, когда понимаю, что Тобиас остановился. Я поворачиваюсь.

— Я сделаю так, что все это закончится, Ребекка. Ради тебя и Айлы.

— Деньги не решают всех проблем. Если закон сочтет меня непригодной, они заберут ее.

— Этого не случится. Поверь мне.

Я делаю ровный вдох. — Не пойми меня неправильно, но я не думаю, что когда-либо смогу доверять другому мужчине.

Он кивает. — Это справедливо и понятно в твоих обстоятельствах.

Я почти ожидаю, что он выдаст какой-нибудь банальный комментарий вроде: — Ты молода. У тебя еще полно времени, чтобы снова влюбиться. — Он ничего этого не говорит. Тогда меня удивляет, что я предлагаю контекст, о котором он не просил.

— В Айле есть всё, что мне нужно. Не думаю, что смогла бы вынести прикосновения другого мужчины. Я бы слишком боялась, что они причинят мне боль, как Маркус.

На его лице появляется странное выражение, которое исчезает секундой позже. — Тоже понятно.

Мы продолжаем идти, погруженные в свои мысли. У подножия холма поля спускаются к ручью. Айла уже на полпути вниз.

— Айла, держись подальше от воды! — Кричу я, ускоряя шаги. Размашистый шаг Тобиаса не отстает от меня. — Она не умеет плавать, — добавляю я.

— У нас здесь есть бассейн. Я могу научить ее, если хочешь.

Я ничего не отвечаю, и он хихикает.

— Что тут смешного?

— Твое лицо говорит само за себя. Тебе интересно, каковы мои мотивы, несмотря на то, что я уже сказал тебе об этом.

Я не могу этого отрицать, поэтому по-прежнему ничего не говорю.

— Ты умная женщина, Ребекка. Это естественно — быть подозрительной. Твои инстинкты оберегают тебя.

Жаль, что они не сработали пять лет назад, когда в моей жизни появился Маркус.