Он наклоняется вперед, его взгляд серьезен. — Но брак? Это полностью меняет повествование. В нем я выгляжу оседлым. Респектабельным. Семьянином. Наш пиар-отдел сможет раскручивать эту тему неделями и создаст именно ту картинку, которую пресса с радостью проглотит. Свадьба — это выигрышная комбинация.

Я издаю смешок. — Свадьба девушки из рабочего класса, чей муж был застрелен в секс-клубе и чья семья жаждет крови. — Я выгибаю бровь. — По-моему, это не похоже на хорошую новость.

— Как я уже сказал, все зависит от того, как ты преподнесешь информацию.

Я ошеломленно качаю головой. — Это безумие.

— Может быть. Или это может быть гениальный ход. — Он пожимает плечами. — Подумай об этом столько времени, сколько тебе нужно. Обдумай это. У вас с Айлой здесь могла бы быть прекрасная жизнь. Ты сама уже говорила, что никогда не захочешь, чтобы другой мужчина прикасался к тебе. Со мной ты получишь все преимущества брака без физической стороны. Ты меня не интересуешь в этом смысле.

Я жду, что он скажет дальше. Он отводит от меня взгляд и смотрит куда-то поверх моего правого плеча.

Ах. Кажется, я поняла.

— Значит, ты... — Я делаю жест рукой. — Я имею в виду,… ты... — Господи, Ребекка, выкладывай. — Гей?

Его взгляд возвращается к моему. — Я могу заверить тебя, что с моей стороны нет физической угрозы, сексуальной или какой-либо другой, и никогда не будет. Я обеспечу хороший дом для тебя и Айлы, и ты сможешь жить в мире и безопасности, зная, что никто и никогда больше не сможет причинить тебе боль, как это сделал Маркус.

Он не ответил прямо на мой вопрос, чему я не очень удивлена. Де Виль — аристократы, и в этих кругах, я полагаю, каминг-ауты не всегда хорошо принимаются. Даже спортсмены держат свою сексуальную ориентацию в секрете, опасаясь репрессий, что в наше время совершенно неправильно. И печально. Любовь есть любовь. Но если Тобиас хочет держать свои личные желания при себе, не мне заставлять его признаваться.

— Хорошо. Я подумаю об этом. Но ничего не обещаю.

— Не торопись. — Он поднимается на ноги и снова поправляет манжеты. — У меня назначены встречи, но я зайду позже, если захочешь поговорить.

После того, как он уходит, мое тело сжимается, как будто из меня выбили весь воздух. Это безумие. Безумие. О чем думает Тобиас? О чем думают его брат и его отец? Брак с Де Вилем? Возможно, я многого не знаю об этой семье, но их богатство позволяет покупать привилегии, которые такие люди, как я, даже не могут себе представить.

Хотя подождите. Мужчина, с которым я познакомилась в результате акта насилия, мог бы стать ответом на все мои молитвы. А его сексуальные предпочтения и полное отсутствие физического интереса ко мне уж точно помогут проглотить эту пилюлю гораздо легче.

Так, стоп.

Нет.

Это нелепая идея. Возможно, я навсегда отреклась от мужчин, но брак по расчету, даже тот, в котором действует правило «никаких контактов», — это безумие.

Я подожду денек-другой, а потом скажу ему, что не могу выйти за него замуж.

Воющий ветер и дождь, бьющий в оконное стекло, будят меня на следующее утро. Мое тело отягощено какой-то вялостью, которая возникает после глубокого, непрерывного ночного сна. Протирая глаза, я заставляю себя выпрямиться.

Кровать Айлы пуста.

О Боже...

Паника закипает во мне, как слишком быстро налитый газированный напиток, переливаясь через край. Я вскакиваю с кровати, мгновенно просыпаясь. Ее нет ни в ванной, ни в гостиной. Я выбегаю в коридор, в животе кружится ужас. В последнее время ей здесь было так уютно, что она, вероятно, отправилась исследовать окрестности, но в таком большом доме, как этот, она легко может заблудиться. Или упасть с лестницы. Или окажется запертой в чулане, плачущей, напуганной и неспособной позвать на помощь.

Я спешу по коридору, останавливаясь у каждой открытой двери. Ее нигде нет. Голос Тобиаса доносится до меня, и я бегу в том направлении. Я ни в малейшей степени не готова к тому зрелищу, которое меня ожидает.

Тобиас сидит за обеденным столом, а Айла сидит у него на коленях, болтая ногами. Перед ним на тарелке два блинчика по-американски, и он указывает на разные вазочки с ягодами.

— Черничный?

Айла качает головой.

— Клубничный?

Она морщит нос и корчит гримасу.

Тобиас хихикает. — Ага. Я понял. Ты явно любительница клубнички.

Она улыбается и кивает так быстро, что ее голова рискует слететь с шеи.

— Значит клубника. — Он намазывает немного на блинчики. — Сироп? Да? Хорошо, скажи мне когда.

Мое сердце смягчается. Его терпение — полная противоположность Маркусу и тому, каким он был с Айлой. Ни разу за четыре года своей жизни она не сидела у него на коленях.