После того, как мы отвели Айлу подальше от ручья, мы снова идем в ногу. Я уже меняюсь. Сила, которую Маркус отнял у меня, медленно восстает из пепла. Переживание отсутствия отца, матери-алкоголички и брата-тюремщика укрепляет устойчивость, но Маркус лишил меня этого, пока я не превратилась в оболочку — полый сосуд, который я не узнавала. Теперь женщина, которую я считала ушедшей навсегда, выглядывает из-за занавески и понимает, что выходить, возможно, безопасно.

Если Тобиас имеет в виду то, что говорит, и он сможет отстранить Фелисити и прессу от меня, тогда мы с Айлой сможем уехать. Начнем все сначала, с чистого листа, и восстановим наши разрушенные жизни.

Я погружаюсь в свои мысли, когда Тобиас тихо спрашивает: — Айла родилась немой?

Боль пронзает мою грудь. Я останавливаюсь и закрываю глаза, когда голос Айлы звенит у меня в ушах. Ее милый детский голос, которого я не слышала больше года.

— Черт, прости. Забудь, что я спрашивал.

Я встречаю его обеспокоенный взгляд. — Все в порядке. Это естественный вопрос. Нет, она не родилась такой. — Я проверяю, где Айла, и вижу, что она достаточно далеко, чтобы не слышать меня. — Она говорила, пока ей не исполнилось три. Затем, однажды ночью, она вошла и увидела, как Маркус избивает меня. Я помню, как сказала ей пойти в свою спальню и спрятаться под одеялом, но она как будто замерзла. Потом она разрыдалась и начала кричать, умоляя его остановиться.

Папочка, прекрати. Пожалуйста, прекрати. Мамочка! Мамуля!

Моя грудь сжимается. Как будто ребра сдавливают легкие. Я снова в том моменте, когда все изменилось. Там я приняла решение, что, сколько бы времени это ни заняло, я должна найти выход оттуда, если не для себя, то для Айлы.

— Что случилось?

— Он заорал, что, если она не заткнется, она будет следующей. — Мой взгляд скользит к моему милому ангелу, скачущему рядом с Дейзи, ее косички развеваются по ветру. — Он получил то, что хотел. С тех пор она не произнесла ни слова.

— Господи, Ребекка. Черт.

— Да. — Я пожимаю плечами, не потому, что молчание Айлы не монументально, а потому, что я так боюсь, что она больше никогда не заговорит, что могу только пожать плечами. — Я скучаю по ее голосу. Иногда, когда я закрываю глаза и сильно концентрируюсь, я слышу ее, но с каждым днем воспоминание становится все слабее. — Горячие слезы наворачиваются на глаза, и я отворачиваюсь.

— Мне чертовски жаль. Ни один ребенок не должен страдать от этого.

Я с трудом сглатываю и снова смотрю на Айлу. Она присела на корточки в траве, зарывшись руками в мягкий белый мех Дейзи, подставив лицо солнцу.

— Ты думала о терапии? Для нее и для себя?

— Часто. Маркус никогда бы этого не позволил, и даже теперь, когда его нет, я не могу себе этого позволить.

— Я могу.

Я качаю головой. — Ты и так много делаешь. Я могла бы записаться на прием к нашему терапевту. Посмотрим, смогут ли они включить меня в список ожидания.

— Учитывая, насколько перегружены наши государственные службы охраны психического здоровья, запись на прием может занять годы. Подумай о том, чтобы позволить мне помочь вам. Пожалуйста.

— Хорошо. — Мой голос звучит тихо. Я ненавижу идею благотворительности. В то же время я знаю, что это то, в чем нуждается Айла. Я тоже, но она для меня на первом месте. Может быть, я могла бы принять предложение Тобиаса насчет нее.

— Я никогда не видела ее такой расслабленной, — говорю я, мой голос тише, чем шепот ветра. — Ей здесь нравится.

— Здесь она в безопасности, — говорит Тобиас. — Вы обе в безопасности.

Когда я оглядываюсь назад, его взгляд устремлен на меня, твердый, обнадеживающий, честный. Я пока не готова выйти из тени сомнений, но, возможно, однажды я буду готова.

Глава одиннадцатая

ТОБИАС

Работа занимала меня всю неделю, а это значит, что я почти не видел Ребекку или Айлу, но в каждый тихий момент ужас от того, что Ребекка рассказала мне на прогулке с Дейзи, нападает на меня. Если бы Маркус Ла Салль уже не был мертв, я бы убил этого ублюдка голыми руками. Жестокое обращение с женщиной чудовищно, но угрожать причинить вред невинному ребенку и позволять этому ребенку смотреть, как избивают ее мать, — это действительно полный пиздец.

Мой адвокат уже занимается делом об опеке, хотя во время нашего вчерашнего разговора он сказал, что это будет не так быстро решить, как снять обвинения с Ребекки за хранение оружия. Ла Салль создают проблемы, но, в конце концов, мы победим. Пока я готов играть по правилам. Если эта ситуация не разрешится сама собой в течение пары недель, я не прочь сыграть нечестно, чтобы получить то, что я хочу. Не говоря уже о том, чего заслуживают Ребекка и Айла — мира и свободы от вреда.

Стук в дверь моего кабинета заставляет меня поднять голову. Моя ассистентка Би просовывает голову внутрь. — Здесь док, чтобы снять вам швы.

— Аллилуйя. Они сводят меня с ума. Пригласи его, ладно?

— Конечно. О, и твой отец только что записал встречу в календарь. Хочет увидеться с тобой сразу после ухода Дока.

Я хмурюсь. — Он сказал причину?

— Нет. Но это обязательно.

— Все идут?

Она качает головой. — Только ты.