— Слушай, а это было почти смешно. Ты был очень близок, прямо на грани. — Я поднимаюсь с дивана. — Даже не думай о том, чтобы взять на себя мою роль самого смешного в этой семье.

Их смех преследует меня из папиных апартаментов. К тому времени, как я добираюсь до лестницы, он стихает. В это время дня в Оукли тихо, та тишина, которая разносит каждый звук. Плюшевый ковер на лестнице приглушает стук моих быстрых шагов, каждый из которых приближает меня к Ребекке и Айле. Невидимая бечевка затягивает меня, как рыбу, пойманную на крючок.

Я просто проверяю, все ли у них в порядке и что они ни в чем не нуждаются, вот и все. Это то, что должен делать любой хороший хозяин. Когда я подхожу к двери, тишину прорезает звук. Пронзительный, высокий крик, за которым следует другой, поменьше. Сдавленная паника, ударяющая меня по ребрам.

Я стучу один раз в дверь, затем вхожу, не дожидаясь разрешения. Я извинюсь позже. Дверь в спальню Ребекки широко открыта, и она стоит на коленях возле кровати Айлы, гладя ее по волосам. Маленькая девочка резко выпрямляется, по ее лицу катятся слезы, руки сжаты в кулаки на стеганом одеяле Щенячий патруль, которое я специально купил для нее, как только Ребекка согласилась приехать в Оукли.

— Все в порядке, Айла. Мама здесь. Я рядом.

— Что случилось?

Ребекка поднимает на меня несчастный взгляд. — Она проснулась, а меня здесь не было. Я не могу ее успокоить.

— Можно мне подойти поближе?

Выражение ее лица меняется, как будто она не совсем знает, что делать с добротой или с тем, кто просит согласия. — Пожалуйста.

Я придвигаюсь немного ближе, сохраняя дистанцию, чтобы не спугнуть Айлу. — Привет, милая. — Я поднимаю с пола ее мишку. — Держи.

Она протягивает руку и забирает его у меня, прижимая к груди, пока ее рыдания затихают.

Ребекка закусывает губу. — Я должна была это предвидеть. Я не должна была оставлять ее, даже для того, чтобы посидеть в другой комнате.

— Эй. — Я сажусь на пол и скрещиваю ноги. — У вас все отлично получается. У вас обеих. — Я переключаю свое внимание на Айлу. — Я видел Дейзи раньше. Она не может дождаться встречи с тобой.

Ее дрожь немного утихает.

— Тебе это понравится, правда, Айла? — Ребекка водит круговыми движениями по спине дочери.

У меня встает комок в горле, когда я смотрю, как она обращается с этим ребенком. В моей голове всплывает воспоминание. Я в постели, болею гриппом, и мама делает со мной то же, что Ребекка делает с Айлой. Это тихое утешение, которым матери, кажется, овладевают, не прилагая усилий.

Айла кивает, затем подползает к ней. Ребекка встает и садится на край матраса, сажая Айлу к себе на колени. Я выдыхаю, каждый мускул в моем теле расслабляется. Айла сосет большой палец, пока мама укачивает ее.

Затравленный взгляд устремляется на меня. — Спасибо. Извини, что побеспокоили тебя.

— Никаких извинений. Звони мне в любое время дня и ночи.

Она кивает, уткнувшись носом в вьющиеся каштановые волосы дочери.

Я поднимаюсь на ноги и делаю шаг назад, чтобы дать им пространство. — Хочешь, я распоряжусь, чтобы на ужин доставили что-нибудь вкусненькое?

— Это было бы чудесно. Спасибо.

— Оставь это мне. — Я направляюсь к двери.

— Тобиас?

Остановившись, я оглядываюсь через плечо. — Да?

— Не хочешь поужинать с нами?

Просто смешно, как такая простая просьба зажигает меня изнутри. Я едва знаю эту женщину, но прямо сейчас я хочу быть с ней и Айлой больше, чем с кем-либо еще.

— С удовольствием.

Улыбка достигает ее глаз. — Я тоже.

Следующие два часа я хожу по Оукли с идиотской ухмылкой, приклеенной к моему лицу. Слава Богу, я не сталкиваюсь с кем-нибудь из своей семьи. Они уже складывают два плюс два и получают пять. Моя связь с Ребеккой не такая, как они думают. Это нечто гораздо более глубокое, чем сексуальное влечение, — нечто, что я не способен чувствовать.

Все, что мне сейчас нужно, это придумать для этого название.

Глава Десятая

РЕБЕККА

Тихий стук Тобиаса в дверь подтверждает все, что я до сих пор узнала об этом человеке. Он мягкий, добрый, уважительный. Я до сих пор не могу прийти в себя после того, как он спросил, может ли подойти ко мне и Айле, когда у нее случился нервный срыв. Маркус несся по жизни, выпятив грудь, привилегированный посредственный белый мужчина во всей своей мерзкой красе. Его друзья тоже были его точной копией.

Даже когда я была моложе, не могу припомнить, чтобы мое личное пространство уважалось. Я не была особенной. Со всеми девочками в моей школе обращались одинаково. Как будто мальчиков с рождения учат, что они — высшая раса, и они проводят остаток своей жизни, соответствуя этой лжи.

Но Тобиас — полная противоположность.