Вся моя семья собралась в папиной гостиной, и я знаю, кого они ждут: меня. Или, скорее, того, чтобы я объяснил, почему привез женщину, чей муж застрелил меня, а также ее дочь погостить в Оукли.

— Начнем допрос. — Я ухмыляюсь, плюхаясь на свободное сиденье рядом с Николасом. — Я справлюсь. Сделай все, что в твоих силах.

— Ты так драматизируешь. — Саския закатывает глаза. — Ты почти ничего не сказал. Нам просто любопытно, вот и все.

— Она в затруднительном положении. — Я переключаю внимание на папу. — И я чувствую ответственность. Это дерьмо произошло в моем клубе, и хотя я не собираюсь предавать ее доверие, рассказывая вам о том, что я видел той ночью, достаточно сказать, что на планете нет женщины, которая заслуживает нашей защиты больше, чем Ребекка.

Мой отец схватывает правду за долю секунды. Его губы поджимаются, а глаза сужаются. — Я понимаю.

— И теперь ее восхитительные бывшие родственники подали заявление на опеку над ее дочерью и, чтобы склонить чашу весов в свою пользу, распространяют в прессе ложь о психическом здоровье Ребекки и о том, что она неподходящая мать. Я намерен позаботиться о том, чтобы они эффектно проиграли дело об опеке.

— Хм. — Папа проводит рукой по подбородку. — Я смутно знаком с семьей Ла Салль. Я несколько раз встречался с Престоном. Не могу сказать, что этот человек мне небезразличен. С его женой я встречался всего один раз. Я сразу же невзлюбил ее. В ней есть жестокая жилка.

Какова мать, таков и сын. — Ну вот, об этом я и говорю. Круэлла Де Виль — однофамилица, не родственница — скоро получит по заслугам. Я просто хочу оградить Ребекку от всего этого дерьма, чтобы она могла спокойно начать строить жизнь заново вместе со своим ребёнком.

— Она может оставаться здесь, — говорит папа. — Столько, сколько захочет.

— Когда мы сможем познакомиться с ней и Айлой? — Спрашивает Имоджен.

— Когда она будет готова. Она… настороженная, недоверчивая. Я не хочу подавлять ее. Это слишком много. Нас очень много.

— Говори за себя, — растягивает слова Ксан.

— Я чертовски восхитителен, и ты это знаешь. Ты бы очень хотел, чтобы у тебя было врождённое чувство юмора как уменя.

— Когда у нее будет время освоиться, мы возьмем ее под свое крыло, — говорит Виктория, почесывая Дейзи за ушами, пока собака тихо посапывает у нее на коленях.

— Обязательно, — вмешивается Грейс. — Она, должно быть, так напугана.

— Да. Если бы кто-нибудь попытался отнять у меня Сашу... — Имоджен вздрагивает, и на лице Ксана появляется убийственное выражение — мама и папа в полном защитном режиме.

Я завидую им, их связи, их яростной преданности друг другу и ребенку, которого они сделали — тому, которого, как думал мой брат, у него никогда не будет. Не то чтобы я когда-либо признавался в своей зависти вслух. Я играл эту роль годами. Забавный персонаж, джокер в стае. Теперь это уже автоматический рефлекс.

— У нее есть родственники, которым она может позвонить? — Спрашивает Грейс.

Я качаю головой. — У нее есть мать и брат, с которыми она отдалилась. Даже если бы они поддерживали связь, из того немногого, что я выяснил, они и близко не способны финансово или влиятельно противостоять Ла Салль.

Брови Грейс хмурятся. — Бедняжка.

— О, и тебе также следует знать, что Айла невербальна. Она достаточно легко заявляет о своих потребностях без слов, и она самый милый ребенок, которого ты когда-либо встречала.

— Посмотри на себя. — Виктория подмигивает мне. — Ты сражен наповал.

Я чувствую, как горит мое лицо. Она не ошибается, и не только Айла пробила дыру в моей груди. Рядом с ней есть вторая, которую Ребекка сделала в ту ночь, когда я получил за нее пулю. За исключением того, что я до сих пор не могу понять, что в ней такого, что притягивает меня. Это потому, что в ней я узнаю еще одну разбитую душу, такую же, как у меня?

— Я показал ей фотографию Дейзи. Она не может дождаться встречи с ней.

Виктория кивает. — Хороший ледокол. Собаки умеют устанавливать связи, недоступные людям, особенно с детьми.

Разговор уводится в сторону от меня и нежданных гостей, которых я навязал своей семье и заставил их так тепло принять меня. У нас может быть много недостатков и, порой, сомнительная мораль, чтобы получить то, что мы хотим, но это... эти распростертые объятия, чтобы предложить свою защиту нуждающемуся человеку, — это то, что мы делаем лучше всего.

Даже в окружении людей, которых я люблю больше всего на свете, мои мысли витают где-то наверху. С ней. Женщина, которая по логике должна казаться обузой, но почему-то не кажется.

— Иди. — Виктория толкает меня локтем в плечо. — Проверь, как они. Ты дергаешься, как сторожевой пес.

Я прижимаю руку к груди. — Ложь. Я потрясен тобой, Виктория. Я думал, ты любишь меня.

— Конечно. Как скажешь. — Она закатывает глаза, затем усмехается.

— Я согласен с Викторией, — вставляет Николас. Поверьте, я шокирован тем, что он принимает сторону Виктории. — Ты ерзаешь, как будто только что обнаружил, что какой-то придурок подсыпал тебе в брюки зудящий порошок.