От роскоши, которая встречает меня, когда я переступаю порог, у меня сводит челюсть. Как они добираются до этих люстр, чтобы почистить их? Даже лестница не достанет, настолько высок потолок. Возможно, им придется установить строительные леса. Они безупречно чистые, поэтому кто-то должен их чистить. Передо мной широкая лестница, ведущая на верхние этажи, и укладка деревянного пола, должно быть, обошлась в целое состояние. Не то чтобы кому-то, у кого такой большой дом, нужно беспокоиться о таких вещах.

— Я знаю, это трудно воспринять.

— Это… У меня нет слов.

— Я попрошу Алана заламинировать карту. Тобиас подмигивает.

— Комнаты миссис Ла Салль и мисс Айлы готовы, сэр.

— Спасибо, Алан. — Тобиас наклоняет голову. — Следуй за мной.

Я опускаю взгляд, чтобы проверить, как Айла. Она прильнула ко мне, посасывая большой палец. Нам обоим так много предстоит переварить. У нас все будет хорошо. Мы справимся. Кроме того, это всего на неделю или две. Достаточно долго, чтобы адвокат Тобиаса сделал все необходимое, чтобы Фелисити от меня отстала, но недостаточно долго, чтобы это стало нормой. Я уверена, что все еще могу быть его помощницей, фактически не живя здесь. Если, конечно, предложение о работе все еще в силе.

Я сжимаю руку Айлы. — Хочешь, я понесу тебя?

Она качает головой. Мы начинаем медленно подниматься по лестнице, но я не тороплю ее. Тобиас подстраивается под наш темп, рассказывая об истории Оукли и о том, как давно она принадлежит семье. Которая, между прочим, насчитывает столетия. Картины с изображением людей и пейзажей в причудливых золотых рамах украшают стены на втором этаже. В конце концов, Тобиас останавливается перед дверью с замысловатой резьбой, выгравированной на дереве.

— Это твоя. — Он открывает ее, затем жестом приглашает нас с Айлой войти. Я нерешительно переступаю порог. Внутри находится гостиная с удобным диваном и двумя креслами, расставленными вокруг стеклянного журнального столика. К стене прикреплен телевизор, а в углу — небольшой книжный шкаф, забитый чем-то, похожим на детские книги. Также есть сундук, битком набитый игрушками, которые понравились бы ребенку возраста Айлы.

— Спальня вон там, и к ней примыкает ванная комната. Я попросил персонал поставить кровать Айлы в твою комнату. Я подумал, вам обоим будет удобнее спать в одной комнате. — Он пожимает плечами. — Странный дом, странные люди.

Рука Айлы выскальзывает из моей, и она подбегает к сундуку с игрушками.

— Айла, нет, — говорю я, когда она достает игрушку. — Они тебе не принадлежат.

— Все в порядке. Они ее.

Я изумленно смотрю на человека, который менее двух недель назад даже не подозревал о моем существовании, и то же самое касается и меня. И все же он помогает мне отбиться от Ла Салль, предлагает работу, предоставляет убежище, пока угроза опеки не спадет, а теперь еще и покупает игрушки для Айлы.

Слезы щиплют мне глаза, горячие и острые. Я смаргиваю их. — Почему ты делаешь это для нас? — Несмотря на то, что я спрашиваю его об этом не в первый раз, я не могу не задаться вопросом, есть ли в этом что-то большее, чем чувство ответственности за то, что Маркус умер в его клубе. Жизнь с Маркусом и общение с его друзьями научили меня тому, что люди просто так ничего не делают для других, особенно для незнакомых людей, если в этом нет ничего для них самих. Каково мнение Тобиаса Де Виля?

— Помимо того, что я тебе уже сказал, я терпеть не могу хулиганов. Фелисити и Престон Ла Салль — худшие из них. К несчастью для них, на этот раз они встретили достойного соперника. — Он улыбается, и все его лицо светится.

Он ужасно красив. Женщины, должно быть, влюбляются в него толпами. Если бы Маркус не сломил меня, он был бы тем мужчиной, к которому я бы привязалась. Теперь от мысли о том, что я позволю другому мужчине прикоснуться ко мне, меня тошнит.

— Но, если быть честным, дело не только в этом.

У меня сводит желудок. А, вот и мы. Я собираюсь узнать настоящую причину, по которой он предложил мне безопасное убежище. Если он хочет расплаты натурой, я ухожу отсюда.

— Правда в том, что я не могу выбросить тебя из головы. — Должно быть, он читает мои мысли, потому что понижает голос. — Пойми меня правильно. Это не сексуально. Мне трудно объяснить.

Он приглашает меня сесть, и я сажусь. Он выбирает стул, его уважение к моим границам не остается незамеченным.

— Помнишь, я говорил тебе, что у меня была сестра, которая умерла?

Я киваю.

— Ну, это была не случайная смерть. — Он, как и я, смотрит на Айлу и видит, что она поглощена своими новыми игрушками, не обращая на нас никакого внимания.

— Что случилось?

— Ее и моего старшего брата, ее близнеца, похитили. Он сбежал, она — нет. Мужчины, которые ее похитили... — Он на секунду отводит взгляд, медленно моргая, когда его взгляд возвращается к моему. — Они изнасиловали и задушили ее. Ей было шестнадцать.

Моя рука взлетает ко рту. — О, Боже мой. Это… ужасно.