Вот на что похожа настоящая близость. Этот покой, эта… близость. Это все еще кажется новым, особенным, драгоценным. Некоторое время мы не разговариваем, единственными звуками являются плеск воды и дыхание Тобиаса у моего плеча. Его большой палец рисует круги на моем животе.

Тобиас первым нарушает молчание. — Сегодня я подал окончательные документы.

У меня сжимается грудь. Удочерение Айлы. — Как долго?

— Он сказал, шесть месяцев или около того.

— О... Так долго. Впрочем, это не имеет значения. Она все равно твоя. Оформление документов — всего лишь формальность.

— Я сказал ему, что у него есть только два.

Я хихикаю. — И что он на это сказал?

— Он пыхтел и отдувался, потом сказал, что посмотрит, что можно сделать. Я сказал ему, что если он не сможет справиться в течение двух месяцев, я найду кого-нибудь, кто сможет.

— Бедняга.

Тобиас фыркает. — Бедная моя задница. Учитывая, сколько он с меня требует, ему повезло, что я дал ему два месяца вместо одного.

— Я полагаю, процесс усыновления довольно запутанный.

— Вот почему имя Де Виль открывает двери. Если мы не увидим движения в течение месяца, я позвоню судье и дам ему небольшой стимул действовать быстрее.

Я качаю головой, хотя и не в отчаянии, скорее в изумлении. Мне трудно осознать власть, которой обладает эта семья, и эта власть вот-вот усилится, когда Саския выйдет замуж за будущего короля Великобритании и Содружества. Кроме того, у них есть влияние Консорциума. Я не думаю, что есть хоть что-то, чего эта семья не смогла бы добиться, если бы у них была мотивация сделать это.

— Сегодня она снова назвала меня папочкой.

Я слышу гордость в его голосе, удивление и улыбаюсь, вспоминая то же самое чувство, когда Айла впервые назвала меня мамой. После того, что Маркус сделал с ней, я боялась, что больше никогда не услышу, как она называет меня мамой. Теперь она не только регулярно называет меня так, но и добавила папу в список. Иногда трудно представить, как сильно изменилась моя жизнь менее чем за пять месяцев.

— Ты каждый раз таешь?

— Каждый раз.

— Мне знакомо это чувство. Оно довольно особенное.

— Да. — Он сжимает меня чуть крепче и оставляет еще один поцелуй на моем плече

На первый план в моем сознании всплывает вопрос. — Могу я спросить тебя кое о чем?

— Нет. — Он хихикает. — Конечно, можешь. Спрашивай меня о чем угодно. Всегда.

Я перевожу дыхание. — Ты действительно серьезно говорил о том, что хочешь собственных детей?

— Да. Я бы с удовольствием подарила Айле братьев и сестер, но вынашиваешь их ты или мы усыновляем, зависит от тебя.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. — Почему?

— Потому что это тебе приходится справляться с гормонами и изменениями в твоем теле. Тебе приходится рожать. Это большое дело.

— Значит, если я скажу, что не хочу больше иметь детей естественным путем, ты согласишься с тем, что у тебя никогда не будет своих?

— У меня есть свои. Айла. И если мы усыновим, они тоже будут нашими.

О, мое сердце. Я прижимаю руку к груди, чтобы сдержать его, потому что этот мужчина... от всего, что он говорит, у меня внутри становится липко. — Ты знаешь, что я имею в виду.

Он поглаживает мою руку кончиками пальцев. — А я говорю совершенно серьезно. Ты знаешь мою позицию. Выбор за тобой.

— Значит, если я скажу, что хочу еще, может быть, двоих, это тебя обрадует?

— Я уже счастлив. Ты делаешь меня счастливым; ты и Айла. Невозможно быть еще счастливее. Но, да, я бы хотел иметь от тебя детей. Я думаю, у нас вместе получились бы великолепные дети.

Я ерзаю в ванне, чтобы оседлать его. Позвольте сказать, это не так просто, как кажется, но я справляюсь, не утыкаясь лицом в его грудь. Вода переливается через край. Тобиас хватает меня за бедра.

— Осторожно. Не поскользнись.

Я прижимаю обе ладони к его щекам и пристально смотрю ему в глаза. — Давай начнем прямо сейчас, — шепчу я.

— Сейчас? Здесь?

— Я имею в виду... — Я покачиваю бедрами, задевая его член. — Мы могли бы попробовать, но если я поскользнусь, то могу разбить нос о бортик ванны или еще что-нибудь.

Он хихикает, затем шипит от трения, когда я снова раскачиваюсь. — Мы не можем допустить этого, хотя это была бы забавная сказка, которую можно было бы рассказать внукам.

— Ага, и напугать их. «Вы знаете, как были зачаты ваши мать или отец? Присаживайтесь, детишки.»

— Высшая степень жестокости.

— Но вполне заслуженная.

— В самом деле. — Он вытягивает шею, чтобы поцеловать меня. — Ты уверена?

— Абсолютно. Я хочу завести от тебя ребенка и дать Айле семью, которую я всегда хотела для нее. И для себя.

Он изучает меня несколько секунд, его глаза перебегают с одного на другого. Затем он решительно кивает, как будто увидел то, что искал.

— Ладно, — мягко говорит он. — Но нам, наверное, стоит вылезти из ванны, пока кто-нибудь из нас действительно не поранился.

— Как практично, — поддразниваю я.