— Ты думаешь, она их отравила или что-то в этом роде? — Я смеюсь.

Тобиас не смеется. — Возможно.

— Да ладно тебе. У Фелисити много недостатков, но она обожает Айлу. Иначе зачем бы она пыталась получить опеку? — Я качаю головой. — Не думаю, что они отправлены.

— Что ж, скоро мы это узнаем.

— Что ты имеешь в виду?

— Я отправлю их на тестирование.

У меня отвисает челюсть. — Ты серьезно думаешь, что с ними что-то не так?

Он пожимает плечами. — Это займет всего пару дней. А пока я буду хранить их запертыми в своем сейфе.

— Господи, Тобиас. — Я провожу рукой по лицу. — Даже мысль о такой возможности сносит крышу.

Я этого не понимаю. Я не могу. Но, как он сказал, никому не повредит подвергнуть конфеты простому тестированию. Я уверена, что результаты будут отрицательными.

А если это не так… что тогда?

Глава Тридцать девятая

ТОБИАС

Когда убирают тарелки с нашего ежемесячного семейного ужина, папа приглашает меня присоединиться к нему в гостиной. В животе у меня возникает неприятное ощущение. Речь может идти только об одном, и если это плохие новости, я не уверен, что справлюсь с ними достаточно хорошо.

Он наливает нам выпить, протягивая мне бокал бренди. Я делаю глоток и жду, когда из моего мира выпадет донышко.

— В деле Саутхолла наметилось движение.

Меня пронзает электрический разряд. Я был прав. Боже, пожалуйста, пусть движение будет в положительном направлении. — О, да?

— Ты был прав, сынок. Есть и другие. Много.

Глубокая печаль сжимает мою грудь. Печаль о незнакомцах, с которыми у меня есть связь, даже если они никогда не узнают.

— Есть желающие выступить?

В некотором смысле я чувствую себя трусом из-за того, что не являюсь этим человеком, сильным, который берет на себя инициативу и тащит Саутхоллов через ад, который они заслуживают. Не раз у меня возникало искушение просто убрать их, стереть с лица земли, как я поступил с насильниками Ребекки. Но я сожалею, что не спросил ее, что она хотела сделать, хотя она была не против. Другие жертвы заслуживают права сами решить, как для них выглядит правосудие. Если никто не захочет проходить через это через правовую систему, тогда я буду действовать.

— Да. Несколько. — Папа смотрит на часы. — На самом деле, полиция должна постучать в дверь Саутхоллов с минуты на минуту.

Облегчение накрывает меня с силой цунами. Я делаю шаг назад. — Хорошо. Я надеюсь, что они еще долго будут гнить в тюрьме.

Мой телефон вибрирует. Я достаю его, мой пульс учащается.

Бентон

Получены результаты лабораторных исследований. В сладком содержался анатрофил, контролируемый крысиный яд, который был запрещен в Великобритании в 2010 году. Недостаточно, чтобы убить, но достаточно, чтобы кому-то стало очень плохо.

Я, блядь, так и знал. Интуиция редко подводит меня.

— Прости меня, папа. Мне нужно разобраться с одним делом. — Я кладу руку на плечо отца. — Спасибо. За все.

Я прекрасно понимаю, что происходит. Фелисити не могла заполучить Айлу законным путем, поэтому она планировала довести ее до болезни и, рискну предположить, натравить власти на Ребекку, а затем выступить как «безопасный» вариант для Айлы.

Этого бы никогда не случилось. Ни один судья не выступил бы против моей семьи, но Фелисити, должно быть, думала, что у нее есть шанс. Боже, желание сделать своей внучке плохо только для того, чтобы попытаться получить опеку, показывает, насколько она чертовски злая.

Я достаю телефон и привожу свой план в действие.

Маленькая грудь Айлы поднимается и опускается, щеки розовеют, руки закинуты за спину. Я натягиваю на нее одеяло и подтягиваю его ей под подбородок, прежде чем наклониться и поцеловать в лоб.

— Приятных снов, милая.

Она обнимает своего медведя и переворачивается на бок.

Я стою рядом, наблюдая за ней несколько мгновений. Страшно подумать, что бы случилось, если бы она съела эти конфеты.

— Ты все еще здесь?

Я протягиваю Рен руку, и она устраивается поудобнее, кладя голову мне на плечо. Я еще не придумал, как лучше всего рассказать ей о яде. Вместо этого я говорю: — Папа сказал мне ранее, что они нашли еще несколько жертв Саутхоллов.

— О, Боже мой. Сколько их?

— Чертовски много. Некоторые из них хотят пойти законным путем, поэтому мы поддерживаем их в этом.

— Как ты себя чувствуешь?

— Жаждущий мести. Я хочу, чтобы эти ублюдки страдали, потеряли все. — Я пожимаю плечами. — Я также чувствую себя виноватым.

— Виноватым?

— В том, что позволяю другим делать то, на что я должен был бы набраться смелости. Выступить и рассказать свою историю.