Я делаю, как он говорит, и мягкая мордочка Пеппер щекочет мою ладонь, когда она берет лакомство и хрустит, кусочки позвякивают у нее во рту, когда она ест.

— Видишь, все было так плохо?

— Дать ей кусочек моркови — это немного не то же самое, что подняться на высоту пятидесяти футов от земли.

Он выгибает бровь. — Небольшое преувеличение. — Опустив стремена, он придерживает Пеппер за поводья, затем протягивает мне руку. — Я помогу тебе сесть. Вставь левую ногу в стремя.

Сесть — это не элегантно. Есть момент, когда мне кажется, что я вот-вот перевернусь с другой стороны и приземлюсь лицом вниз на траву, но слишком скоро я оказываюсь верхом на Пеппер. Она шире, чем я ожидала, и земля действительно кажется ужасно далеко внизу.

Я хватаюсь за переднюю часть седла. — Я не уверена насчет этого.

— У тебя все отлично получается. Правда, Айла?

Айла кивает. — Хорошо, мама.

Тобиас вставляет мою вторую ногу в стремя и показывает, как держать поводья. Его терпение и спокойный подход замедляют сердцебиение, хотя узел в животе остается.

— Готова?

— Настолько, насколько когда-либо буду.

Он берется за обе пары поводьев и щелкает языком. Пеппер делает шаг, и я подавляю вскрик. Это самое странное чувство в мире, когда под тобой находится живое существо. Я чувствую, как напрягаются ее мышцы при ходьбе.

Мы медленно двигаемся по кругу, между нами Тобиас, неторопливый и совершенно не обеспокоенный тем фактом, что он одновременно управляет перепуганной женой и буйным четырехлетним ребенком. Я внимательно слушаю каждое его указание: пятки опущены, руки легко лежат на поводьях, глаза подняты.

— Как у тебя там дела наверху?

— Не разговаривай со мной. Я концентрируюсь.

Он сдерживает улыбку. — Попался.

После первых нескольких минут Пеппер начинает чувствовать себя не фыркающим зверем, у которого на уме смерть — а именно моя, — а скорее подстраховкой. Она осторожно ставит каждое копыто, и когда я бормочу «Хорошая девочка», ее уши откидываются назад.

— Она слушает тебя, — говорит Тобиас.

— Больше похоже на то, что она проверяет, не свалилась ли я.

Он хихикает. — Думаю, я бы заметил, если бы это произошло. Постарайся расслабить бедра и сесть в седло. Не сопротивляйся ее движениям. Двигайся вместе с ней.

Я пытаюсь. Требуется еще пара кругов по огороженному загону, чтобы мои плечи распрямились, а узел в животе исчез. Когда я перестаю готовиться к каждому шагу и просто двигаюсь с Пеппер, все по-другому. Удивительно по-другому.

— Вот так, — говорит Тобиас. — Тебе так легче?

— Намного. Это не так страшно, как я думала.

— Редко что-то сбывается, когда мы сталкиваемся лицом к лицу со своими страхами. Неизвестность — самая пугающая часть из всех.

Я поднимаю лицо к солнцу. Всего несколько месяцев назад я жила в ужасе, подвергаясь насилию, одна, и у меня не было возможности сбежать, с дочерью, которая была слишком травмирована, чтобы говорить. А теперь… Я с трудом могу в это поверить. Никому из нас не далось это легко, и у всех нас впереди месяцы, а может быть, и годы терапии, чтобы победить демонов, которые угрожали разрушить нашу жизнь, но каждый день — это шаг к исцелению. Мой психотерапевт регулярно напоминает мне об этом. День за днем.

Тобиас постепенно, небольшими шагами, отпускает поводья, давая мне немного больше контроля. Мы едем до тех пор, пока Айла не начинает крениться, что говорит мне о том, что она примерно в пяти минутах от того, чтобы заснуть, где бы она ни была.

— Может, на сегодня закончим?

Я ухмыляюсь и указываю подбородком на Айлу. — Наверное, лучше перед тем, как она вздремнет в седле.

Тобиас помогает Айле спуститься первой, потом мне. У меня подкашиваются ноги, но я упираюсь в бедра и выпрямляю позвоночник. Тобиас сажает Айлу себе на бедро и берет поводья Кловер, оставляя меня с Пеппер. Она такая послушная, когда плетется рядом со мной, время от времени тычась в меня носом. Я думаю, что, возможно, уже немного люблю ее.

Кто знает. Может быть, мне все-таки понравится ездить верхом.

Конюхи забирают у нас лошадей. Через несколько секунд Айла крепко спит в объятиях Тобиаса.

— Хочешь, я понесу ее?

Он качает головой. — Я сам.

Мы начинаем обратный путь к дому.

— Я сделала это, — говорю я, и внезапный прилив возбуждения охватывает меня.

— Да. — Его улыбка лучится гордостью. — Как ты себя чувствуешь?

— Как будто мне не следовало так упорно сопротивляться.

Он обнимает меня за талию, не толкая Айлу. — Ты должна была принять правильное для себя решение в свое время.

Вернувшись в дом, он укладывает Айлу спать, затем присоединяется ко мне в гостиной. Его руки обвивают мою талию, и он прижимается своим лбом к моему.

— Я горжусь тобой.

— Я тоже очень горжусь собой.

Он делает вдох, как будто собирается с духом для чего-то, затем выдыхает, не говоря ни слова.

— Что у тебя на уме? — спрашиваю я.