— Нет. — Она берет мое лицо в ладони, не сводя с меня глаз. — Я этого не потерплю. Ты никому ничего не должен. Это случилось с тобой. С тобой, Тобиас. Это означает, что ты сам решаешь, что для тебя лучше. Если ты предпочитаешь оставаться анонимным и помогать другими способами, то это твое решение, и оно неоспоримо. Каждый имеет право сделать тот выбор, который, по его мнению, лучше для него, и ты делаешь свой.

Трудно выразить словами, как я благодарен за то, что эта женщина вошла в мою жизнь и изменила меня к лучшему. Спасла меня.

— Я люблю тебя. Я не знаю, что я сделал, чтобы заслужить тебя, но я обещаю, что всегда буду ставить тебя на первое место. Защищать тебя, любить тебя и быть рядом с тобой.

— То же самое. Это улица с двусторонним движением. Я всегда буду ставить тебя на первое место, защищать, любить и быть рядом с тобой.

Я прижимаюсь своим лбом к ее лбу. — Как насчет ванны?

Она зевает. — Ты не возражаешь, если мы просто посидим перед телевизором? Я устала.

— Я совсем не возражаю. Пока мы вместе, я согласен на все, что ты захочешь.

Мы сворачиваемся калачиком на диване и включаем телевизор. Кому-то такая жизнь может показаться скучной. Для меня это все, что мне нужно. Моя жена в моих объятиях, поглощенная старым черно-белым фильмом, моя дочь крепко спит в своей спальне, остальные члены моей семьи где-то в этом огромном старом доме наслаждаются обществом своих близких.

Это идеальная жизнь. Я могу только надеяться, что то, что я собираюсь сказать, не слишком ее расстроит.

— Были получены результаты по конфетам.

Ребекка садится, поджимая губы. — И?

— Они содержали разновидность крысиного яда, который запрещен в этой стране.

Ее рука взлетает ко рту с приглушенным «О, Боже мой».

Я морщусь. — Вот именно. Недостаточно, чтобы убить, но более чем достаточно, чтобы Айле стало очень плохо.

— Но... почему? Зачем Фелисити понадобилось травить Айлу?

Я провожу рукой по волосам. — Ударить ножом в спину? Рычаг воздействия. Если бы она могла выставить тебя небрежной матерью, тогда у нее был бы шанс получить опеку.

— Боже Милостивый. Если бы ты не... — Она замолкает, крепко зажмурив глаза. — Что нам делать, Тобиас? Как мы можем помешать ей приходить за Айлой снова и снова?

Я провожу языком по внутренней стороне щеки. Интересно, как она это воспримет? — Я попросил о нескольких услугах. Ранее этим вечером полиция провела обыск в резиденции Ла Салль и обнаружила яд. Фелисити будет предъявлено обвинение в хранении запрещенного вещества, и она будет признана виновной, что означает, что у нее будет судимость. Полагаю, к этому времени ее арест будет во всех новостях.

Она на секунду задумывается. — Как ты можешь быть уверен, что ее признают виновной?

Я ухмыляюсь и подмигиваю. — Иногда быть Де Виль выгодно. — Я сжимаю ее руку. — И хотя в стране нет судьи, который забрал бы Айлу из этого дома, похоже, Фелисити было трудно принять это. Судимость лишит ее возможности когда-либо попытаться снова. И если она все же нападет на тебя или Айлу, я позабочусь об этом по-старинке.

Она зажимает нос и рот руками и качает головой. — Ты решил все мои проблемы, — шепчет она. — Ты позаботился о каждом человеке, который причинил мне боль.

— Да, и я бы сделал это снова. — Я подношу ее руки к своим губам и целую их. — Но мне нужно знать одну вещь.

— Какую?

— Тебя это пугает? Что я сделаю все, чтобы ты и Айла были в безопасности.

— Нет.

То, как она отвечает, сразу убеждает меня, что она говорит не то, что, по ее мнению, я хочу услышать. Она верит в это.

— Это меня не пугает. Это заставляет меня чувствовать себя любимой и защищенной.

Я притягиваю ее ближе, и мы погружаемся в уютное молчание. Идут титры фильма, который никого из нас особо не интересовал, поэтому я тянусь к пульту дистанционного управления, чтобы выключить его.

Ребекка обвивает руками мою шею. — Поцелуй меня.

Меня не нужно просить дважды.

Мои губы касаются ее губ, мягкие, медленные, томные. Ее пальцы запутываются в моих волосах, слегка сжимая. Я углубляю поцелуй, неторопливо, довольный тем, что остаюсь прямо здесь и занимаюсь любовью со своей женой. Я пропустил эту часть, когда был подростком. Сейчас я наверстываю упущенное.

Она встает и протягивает мне руку. — Пойдем спать.

Я встаю и без колебаний следую за ней. Она знает, кто я, на что я способен, какие границы я готов переступить во имя защиты нашей семьи, и она не дрогнет. Это знание въедается в мои кости. Я ни о чем не сожалею, по крайней мере, когда речь идет о безопасности и счастье моей семьи. Нет ничего, чего бы я не сделал для них, и эта правда меня не пугает.

Все, что было сломано во мне, начало заживать в тот момент, когда я понял, что люблю их обоих.

Глава Сороковая

РЕБЕККА