Саутхоллы были арестованы пару дней назад и обвинены по нескольким пунктам обвинения в жестоком обращении с детьми после того, как несколько мужчин и женщин заявили о том, что с ними делали пока они были на попечении Саутхоллов. Это не попало в заголовки газет, как арест Фелисити Ла Салль, но для Тобиаса это не имеет значения. Он получил то завершение, в котором нуждался. Теперь мы ждем, восторжествует ли правосудие. Если суды не разберутся с этим, разберется мой муж.
Этот факт меня не пугает, я им горжусь. У него есть темная сторона, но она направлена против плохих людей. И, давайте посмотрим правде в глаза, иногда система правосудия подводит жертв. Самосуд, хотя и не является морально правильным, иногда является тем, что необходимо. Я не испытываю никакой вины за то, что так думаю.
Последние пару дней креативность изливалась из меня, и я писала и иллюстрировала как демон. Я думаю, что еще пара недель, и я закончу черновик моей самой первой детской книги. Даже если я никогда не опубликую ее, или все-таки опубликую, и она опустится на дно списка бестселлеров, как кусок бетона, брошенный в море, я горжусь собой. Это первый шаг на пути, который, я уверена, приведет к полноценной карьере.
— Это странно.
Я поднимаю взгляд от своего планшета, где вношу последние штрихи в рисунок. Тобиас растянулся на диване, листая свой телефон, его босые ноги покоятся на подлокотнике. Есть что-то в его ступнях, от чего у меня внутри всё переворачивается, хотя они занимают лишь почетное второе место после его рук. У него безумно сексуальные кисти. О, и предплечья тоже. Эти вены... А его пресс...
— Рен? Есть кто-нибудь дома?
Я моргаю. — Извини, отвлеклась. Что странно?
Ухмылка растягивает его губы. — Я видел, как ты на меня пялилась.
— Попалась.
Он ухмыляется. — Мне нравится, когда ты разглядываешь меня. Твои глаза остекленели. Это чертовски сексуально.
Румянец заливает мои щеки. — Я думаю, ты довольно горяч.
— Ты думаешь? Мне нужно работать усерднее. И для протокола, ты должна видеть, сколько раз я проверяю тебя за день. По меньшей мере сотня.
— Да ну тебя, неправда.
Он смеется. — На самом деле, наверное, даже больше.
Я качаю головой, хотя улыбка не покидает меня. — А что вообще странно?
— Сообщение отца в семейном чате. Сегодня вечером ужин. Все мы. Без исключений.
— Это странно.
У Де Виль есть традиция, согласно которой все они собираются в первую пятницу каждого месяца, и присутствие обязательно, если нет крайней необходимости. Но сегодня не первая пятница. — Он пишет что-нибудь еще?
— Нет.
Мой желудок сжимается. — Ты же не думаешь, что он болен, правда?
Учитывая количество вещей, которые обрушились на нас в последнее время, мой разум автоматически переключается на еще одну катастрофу. Чарльз — воплощение здоровья, но иногда это не раскрывает всей истории.
— Боже, надеюсь, что нет. — Его пальцы порхают по клавиатуре. — Я спросил Ксана, что он думает. — Он закусывает губу, не отрывая взгляда от телефона. — Он тоже понятия не имеет, но он не думает, что с папой что-то не так.
— Я чувствую себя ужасно из-за того, что упомянула об этом. Мне следовало держать рот на замке.
Он протягивает руки. — Иди сюда.
Я откладываю планшет и присоединяюсь к нему на диване, прижимаясь к его напряженному телу.
— Послушай, со мной тебе никогда не нужно держать свои мысли при себе. Естественно, что ты подумаешь о чем-то плохом. В последнее время нам изрядно не везло. Рано или поздно все должно измениться. — Его телефон снова жужжит. Он смотрит на него и смеется. — Папа прислал подтверждение: со мной все в порядке, так что пока не планируй мои похороны.
Я хихикаю. — Я обожаю твоего папу.
— Все обожают папу. Он довольно классный. Нам повезло, что он у нас есть.
У меня скручивает живот от зависти. В детстве я бы все отдала, чтобы иметь такого отца, как Чарльз Де Виль. Он всегда рядом со своими детьми, в отличие от моего донора спермы. А что касается мамы...
Но это было тогда. Важно то, что происходит сейчас, и я сорвала джекпот, встретившись с Тобиасом.
— Эй. — Он проводит рукой по моему бедру, притягивая меня ближе к себе. — Что случилось?
— Ничего. Просто подумала о том, как сильно мне хотелось бы иметь такого отца, как Чарльз.
В его глазах вспыхивает печаль. Он проводит своим носом по моему, затем чмокает в губы. — И теперь он у тебя есть.
В семь часов вечера мы собираемся в столовой. Все взгляды прикованы к Чарльзу, но пока я осматриваю комнату, мое внимание привлекает Саския. Она буквально вибрирует, ее щеки порозовели, в глазах пляшет восторг. Она ловит мой пристальный взгляд и подмигивает, затем проводит молниеносным движением по губам.
Интересно.
Какова бы ни была причина этого собрания, Саския — в его центре.
Мы все садимся, и персонал подает первое блюдо. Чарльз явно решил держать нас всех в напряжении, потому что он заводит разговор с Николасом о какой-то деловой сделке, и другие члены семьи, понимая, что он не собирается сразу раскрывать суть, начинают болтать друг с другом.