Нервы скручивают мой желудок, и не важно, сколько глубоких вдохов я делаю, они не успокаиваются. Это глупо, учитывая, что у меня на руках все карты, а у Фелисити ни одной. Даже при твердой поддержке Тобиаса с моей стороны, я не могу избавиться от дурного предчувствия. Думаю, это понятно. Фелисити пыталась отобрать у меня дочь, и это то, что останется со мной очень надолго.

Я пообещала себе, что дам ей шанс, но буду следить за ней, как ястреб. Если она скажет Айле хоть одно неверное слово или попытается настроить мою дочь против меня, она больше никогда ее не увидит. Факты, которые я планирую рассказать ей, как только мы устроимся в ресторане.

Я рада, что настояла на том, чтобы мы провели эту встречу публично. Мысль о том, чтобы оказаться в доме Фелисити, куда я раньше ходила с Маркусом, вызывает у меня желание броситься в ближайший туалет, опустошить желудок. Каждый день, который я провожу в браке с Тобиасом, — это еще один день, когда я думаю о Маркусе все меньше и меньше. Последнее, что мне нужно, это еще больше напоминаний о том, через что он заставил пройти меня и Айлу. Нейтральная обстановка — правильное решение.

Однако я удивлена, что Фелисити не стала спорить. Она ведет себя слишком разумно, что вызывает у меня подозрения. Я надеюсь, что время вдали от Айлы и моя дополнительная защита в виде того, что я Де Виль, дали ей шанс подумать и, возможно, исправиться. Я не питаю особых надежд, но я также не хочу обижаться на контакты Айлы с ее единственной бабушкой. Господь свидетель, я бы никогда не познакомила ее со своей матерью, так что Фелисити — ее единственный шанс завязать эти отношения.

Если только Фелисити всё не испортит и не начнет вести себя в своем репертуаре, из этого может что-то получиться. И вопреки тому, что она сама наверняка думает, я хочу, чтобы всё вышло. Ради Айлы. Она заслуживает того, чтобы познакомиться со своими бабушкой и дедушкой, хотя сегодня только Фелисити. Очевидно, в парламенте проходят какие-то важные выборы, на которых Престон должен присутствовать, а это значит, что он не может быть здесь.

Бентон провожает меня, Тобиаса и Айлу в отель. Он занимает позицию прямо у входа в ресторан, окидывая помещение опытным взглядом. Метрдотель ведет нас к столику, где Фелисити уже ждет, поигрывая ремешком своей сумочки. Похоже, нервничаю не только я.

— Фелисити.

Она поднимает глаза. — Я не была уверена, что ты придешь.

— Я сказала, что приду.

— Ты всегда была женщиной слова. — Легкая улыбка делает ее губы еще тоньше. — Спасибо, что привела Айлу. — Она протягивает руки. — Дорогая, ты не хочешь обнять бабушку?

Айла колеблется. После того, как она посмотрела на меня и Тобиаса в поисках совета, она подается вперед и принимает объятия своей бабушки.

— Ты так сильно выросла. Такая большая девочка.

Айла отстраняется. — Большая.

У Фелисити отвисает челюсть. — Она разговаривает.

— Не благодаря твоему сыну, — говорит Тобиас.

Ее взгляд становится холодным. — Значит, вот как все будет?

— Мы очень рады, что она снова заговорила, — вмешиваюсь я. — Но трудно не испытывать горечь из-за того, что она вообще перестала говорить.

Я не уверена, как много Маркус рассказал своей матери, но тот факт, что она не спрашивает меня, что я имею в виду, говорит мне все, что мне нужно знать. Она знает о том, что он сделал, и она все еще поддерживает его. Интересно, где пролегала её черта дозволенного и где пролегла бы моя, будь дело в Айле?

— Вот, милая, иди и сядь со мной. — Тобиас садится за стол и сажает Айлу к себе на колени.

Лицо Фелисити искажается, как будто она съела особенно горький лайм. Она ловит мой взгляд и смягчает выражение лица. — Извини. Трудно видеть ее с мужчиной, который не является ее отцом.

Каким-то образом я прикусываю язык и удерживаюсь от того, чтобы не огрызнуться: — Тобиас для нее больший отец, чем когда-либо был Маркус, и я не могу дождаться, когда закон признает его ее отцом. — Сейчас не время рассказывать Фелисити об удочерении. Кроме того, даже несмотря на то, что она проиграла все судебные тяжбы в отношении Айлы, я бы не стала отрицать, что она попытается заблокировать это ходатайство.

— Будем делать заказ? — Тобиас делает знак официанту, ему не меньше моего хочется поскорее покончить с этим.

— Ты друга, — говорит Фелисити после того, как официант уходит. — Уверенная в себе. Я с трудом узнаю тебя.

— Мне позволено быть собой, не боясь возмездия, — говорю я тихим голосом. — Тобиас никогда, никогда не причинил бы мне боли.

Фелисити разворачивает салфетку, прежде чем положить ее себе на колени. — Я не оправдываю то, что натворил мой сын, и, если это хоть чего-то стоит, мне действительно жаль.

Но вот что забавно: годами она только и делала, что искала ему оправдания. Её избирательная память выглядит почти смехотворно.

— Я просто хочу оставить все позади и наладить отношения со своей внучкой.

— Я сказала, что дам этому шанс, и я дам. Но есть правила, Фелисити.

Ее глаза сужаются, ноздри слегка раздуваются. — Что за правила?