Этот ребенок. Мой мир стал разноцветным с тех пор, как она появилась в нем. Я не могу дождаться, когда стану ее отцом по-настоящему, в глазах закона.

— Ну, привет, красотка. Мне нравится твой наряд.

Айла сияет, а Ребекка стонет. — Похоже, сегодня в помещении я надену солнцезащитные очки.

— Могло быть и хуже.

— Каким образом?

— Возможно, она перейдет к выбору одежды для тебя.

Ужас на лице моей жены вызывает у меня улыбку. Что бы ни случилось, когда я расскажу папе, мне невероятно помогает знать, что Ребекка будет ждать меня, когда я вернусь.

Поскольку сегодня вторник, я нахожу отца именно там, где и ожидал, — в его кабинете. Даже на седьмом десятке мой отец не выказывает никаких признаков того, что собирается сбавлять обороты. Я уверен, что он останется активно вовлеченным в бизнес до конца своей жизни, и я рад. Я не могу представить династию Де Виль без моего отца у руля, хотя Ксан станет отличной заменой. Это то, чему он обучался всю свою жизнь, и с Имоджен рядом, когда придет время, он поведет эту семью вперед так, как задумал отец. Надеюсь, это время наступит еще очень не скоро.

Мой желудок неприятно сжимается, когда я стучу в открытую дверь папиной комнаты и вхожу внутрь. Он встречает меня со своим обычным радушием.

— Дважды подряд, Тобиас. Надеюсь, на этот раз без дневника.

— Нет, сэр. — Я закрываю дверь.

Отец хмурится. — Закрытая дверь? — Он указывает на стул для гостей напротив своего стола. — Что тебе нужно?

Это так похоже на моего отца — читать меня и предлагать свое безраздельное внимание и помощь. Еще до того, как я начну, я знаю, что то, что я должен ему сказать, сокрушит его. Может быть, с моей стороны жестоко делиться тем, что со мной произошло. Было бы лучше держать это при себе? Проблема в том, что, сколько я себя помню, я всегда был откровенен со своим отцом. Если бы я не подавлял воспоминания о том, что Саутхоллы сделали со мной, я уверен, что рассказал бы ему раньше.

По всей вероятности, если бы эти гребаные монстры не напугали до усрачки восьмилетнего мальчика, я мог бы рассказать ему и тогда. Но в нашей семье и так слишком много всего происходило, на нас навалилось столько горя, с которым приходилось справляться, что я, зная себя, наверняка просто не захотел добавлять отцу боли. Вместо этого я впитал ее до такой степени, что мой мозг защитил меня, заставив забыть, и придумал альтернативный план: юмор как защитный механизм.

Я прочищаю горло. — Помнишь, я спрашивал тебя, была ли у меня гувернантка в детстве?

— Да, и я тебе говорил. Ава Саутхолл.

— Ну, я следил за ней.

Голова отца склоняется набок. — Зачем?

— Из-за того, что произошло на ежемесячном ужине. Эта вспышка гнева, папа. Это было совсем на меня не похоже.

Он кивает. — Нет, не было, но я все равно не понимаю.

— Если ты помнишь, спусковым крючком послужило предложение Виктории нанять гувернантку для Айлы. Что-то меня не устраивало, поэтому я попросил частного детектива провести проверку и посмотреть, что он сможет обнаружить. Как только я увидел ее лицо, я... — Запуская руку в волосы, я наполняю легкие кислородом и задерживаю его там. Мои руки покрываются потом, а к горлу подступает огромный комок.

— Не торопись.

Я вытираю ладони о брюки. — Нахлынули воспоминания. Воспоминания, которые я подавлял.

Он садится прямее, его острый, как бритва, взгляд устремлен на меня, непоколебимый. — Какие воспоминания?

— О ней. Аве. Как она прикасается ко мне. Говорит, каким хорошим мальчиком я был. И он, муж, сидел в углу и наблюдал. Всегда наблюдал. Давал указания.

Папа моргает, на его лице написано потрясение. — Ты говоришь мне то, что я думаю?

Я киваю.

— Тобиас, нет, — шепчет он. — О, сынок. Боже, нет.

Когда первая слеза скатывается по лицу отца, я сдерживаюсь. Сдавленный всхлип, вырывающийся из его горла, как у раненого животного, ломает меня. Мой отец встает со стула и обходит стол с моей стороны. Следующее, что я помню, — я в его объятиях.

— Мне так жаль, — бормочет он. — Я никогда не знал. Я ничего не знал.

Его рубашка промокла от моих слез, а моя — от его. — Это не твоя вина, — прохрипел я.

— Нет, моя. Это так. — В ярости он отступает назад, но его руки остаются на моих предплечьях. Он сжимает их. — Я твой отец. Я должен был знать, что с тобой происходит, что они с тобой делают. Мой мальчик. Мой драгоценный мальчик.

— Папа, не надо. У тебя тогда было так много забот: мама, Аннабель, Ксан. Столько травм, и мы все обратились к тебе, забыв, что ты переживал боль их потери так же сильно, как и мы.

— Это не оправдание. Я привел эту женщину в наш дом. — Он потирает рот рукой. — Я подверг тебя опасности.