Он отвечает тихо, его ответу предшествует быстрый взгляд на дверь спальни, за которой находится Айла. — Потому что, в отличие от твоего мертвого куска дерьма-мужа и твоей мерзкой бывшей свекрови, ты хороший человек. Ты думаешь о других и их чувствах, принимая решения.

Я потираю затылок. — Ты думаешь, это плохо?

— Я думаю, это то, что нужно. Для тебя.

— Ты бы выбрал по-другому?

Он хихикает, проходя дальше в гостиную. — О, да, я гораздо более мстительный. Я бы сказал ей отвалить и улыбался.

— Просто мне кажется, что это правильно для Айлы. Ты ведь пойдешь с нами, правда?

Он присаживается на корточки рядом со мной и заправляет прядь волос мне за ухо. — Я буду рядом с тобой.

Я утыкаюсь лбом ему в плечо. Его непоколебимая поддержка значит все, особенно с моим прошлым, где я всегда чувствовала себя одинокой. Я больше не одна. — Спасибо.

— Не стоит благодарности, Рен. Я твой муж. Я должен быть рядом с тобой. Всегда.

— Я… Я тут кое о чем подумала.

— О-о-о. А я-то гадал, что это за скрежет?

Я показываю язык. — Очень смешно.

Он поднимается на ноги и разводит обе руки в стороны. — Такой я.

Я тоже встаю, морщась от затекших ног из-за долгого сидения на полу. — Я хочу, чтобы ты удочерил Айлу. Только если ты, конечно, захочешь.

Его губы приоткрываются, и он смотрит на меня, затем за спину, в нашу спальню, откуда через дверь доносится напев Айлы. Когда его взгляд возвращается ко мне, его глаза блестят. — Это было бы величайшим подарком в моей жизни и величайшей честью. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы быть ей хорошим отцом.

— Лучшего она и желать не могла. — Я целую его в щеку. — Люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя. Так сильно, — Он преданно смотрит мне в глаза, и в этом мягком, теплом взгляде весь Тобиас. — А теперь возвращайся к работе, ленивая задница. Тебе нужно распаковать коробки. — Я хватаю подушку и бросаю ее ему в голову.

Он легко отводит ее ладонью. Смеясь, он возвращается в спальню. Пять минут спустя я все еще смотрю на пустой дверной проем, благодаря Бога за удачу и Тобиаса Де Виля.

Глава тридцать Седьмая

ТОБИАС

— Сегодня я расскажу папе о Саутхоллах.

Ребекка поднимает взгляд от того места, где она распутывала волосы Айлы, останавливаясь на середине расчесывания. Ее глаза широко распахиваются, брови приподнимаются на несколько миллиметров. Она заканчивает с Айлой тем, что завязывает ее волосы в конский хвост и отправляет в ее комнату выбрать одежду, которую она хочет надеть сегодня.

С тех пор, как Айла вновь обрела дар речи, она стала весьма самоуверенной в выборе одежды. Я думаю, это забавно, тем более что большую часть времени она выглядит так, будто оделась в темноте. Ребекка не в восторге от того, что четырехлетняя девочка потребовала носить оранжевые колготки в горошек с полосатым ярко-зеленым и красным верхом.

— Есть какая-нибудь причина для такой внезапной перемены?

— Вчера я говорил об этом с Лилиан. Она помогла мне взглянуть на ситуацию с другой стороны. Он заслуживает того, чтобы знать, и, честно говоря, мне нужно снять с себя эту тяжесть. Теперь, когда ситуация с Джорджем и Элис улажена, я не чувствую, что добавляю еще больше проблем к его куче. Я не хочу откладывать это надолго. Папа заслуживает знать, с чем я имел дело. Я никогда ничего не скрывал от своего отца, и правда для меня как ожог, который я не могу вылечить, пока не расскажу ему все.

Она подходит ко мне и поправляет мой галстук, затем проводит руками по моей рубашке. — Я так рада, что ты пришел к такому выводу. Твой отец — удивительный человек. Он хотел бы знать, что тебе пришлось вынести.

— Я нервничаю. Разве это не глупо?

Она встает на цыпочки и целует меня в щеку. — Совсем не глупо.

Я кладу руки ей на бедра и соприкасаюсь с ней лбами. — Ты бы поддержала меня, что бы я ни сказал, не так ли?

— В большинстве вопросов. Если бы я была не согласна, я бы сказала тебе. Но именно в этом деле я полностью полагаюсь на тебя. Я бы никогда не стала подталкивать тебя к тому, что тебе неприятно. Из-за этих ужасов ты прошел через ад, когда был всего на несколько лет старше Айлы.

Выражение ее лица меняется. Не драматично, ни слез, ни повышенного голоса, но что-то твердеет в глубине ее глаз. — Если я узнаю, что кто-то сделал подобное с Айлой, я не остановлюсь, пока не разрушу их жизни. Спокойно, методично и без капли сожаления.

Она великолепна, мать, защищающая своего детеныша, даже гипотетически. Я обхватываю ладонями ее лицо и целую мягкие губы. — С Айлой никогда ничего не случится, пока я дышу. Я позабочусь о ее безопасности. Я позабочусь о вас обоих.

Она накрывает мои руки своими. — Я знаю, что ты это сделаешь, и мы оба любим тебя за это. Очень, очень сильно.

В этот самый момент, как по сценарию комедии, в дверном проеме спальни появляется Айла. На ней легинсы горчичного цвета, которые она умудрилась сочетать с ярко-красным платьем в шотландскую клетку, а в руках она держит пару ядовито-зеленых туфелек. Мы с Ребеккой бросаем один взгляд друг на друга и вынуждены прикрыть смех руками.