— После того, как все было сделано, и я возвращался сюда, мне пришло в голову, что я должен был спросить тебя, чего ты хочешь, а не решать за тебя. Просто... то, как ты застыла, когда увидела его, а затем начала дрожать. Как только ты подтвердила, что он один из них, я впал в ярость. Прости, если я отнял у тебя силу.

Я сжимаю его талию, и наши взгляды встречаются. — Ты не отнял у меня силу. Ты показал мне, что моя безопасность и мои чувства превыше всего. Кроме того, я не уверена, что смогла бы попросить тебя убить их и взвалить этот груз на свои плечи. Хотя я бы не хотела обращаться в полицию.

Он кивает. — То же, что и я с Саутхоллами.

— Вот именно. Мысль о том, что меня будут тащить по судам, что мне придется заново переживать и рассказывать кучке незнакомцев о том, что они сделали со мной. — Я содрогаюсь. — Нет. Так будет лучше, и если это сделает меня плохим человеком, я буду жить с этим.

— В твоем теле нет ни одной плохой косточки.

— О, я не знаю. Я оставила Фелисити в подвешенном состоянии. Кто-то может сказать, что это плохо.

— И кто-то может сказать, что это заслуженно. Пусть она попотеет. Что бы ты ни решила, я поддержу тебя.

Тобиас проводит большим пальцем по моей челюсти, выражение его лица заставляет мои внутренности скручиваться, а в груди разливается что-то теплое. Долгое мгновение мы лежим, слушая пение птиц за окном, по-своему переваривая события последних двенадцати часов.

В конце концов, реальность пробивает себе дорогу.

— Мне нужно идти, пока Айла не проснулась и не стала гадать, где я.

Неохотно я отрываюсь от его тела и спускаю ноги с кровати. Поднимая с пола свое платье, я бросаю взгляд через плечо.

— Считается ли это позорной аллеей, если она проходит в твоем собственном доме?

Он ухмыляется, его взгляд медленно путешествует по моему телу, дюйм за дюймом.

— Даже не думай, — предупреждаю я, стараясь не улыбаться. — сли ты сейчас что-то начнешь, Мэйси будет достаточно одного взгляда на меня, чтобы понять: я пала под твоим натиском.

— Ты абсолютно точно пала под моим натиском.

Я швыряю в него подушкой.

Он убирает ее ладонью и смеется.

— Я принесу тебе халат. — Он вылезает из кровати и идет в смежную ванную, возвращаясь с темно-синим халатом. Он заворачивает его вокруг меня и завязывает пояс. Он великоват, но сойдет. — Иди, пока я не убедил тебя остаться.

Я обхватываю его подбородок, крадя последний поцелуй. — Увидимся позже?

— Рассчитываю на это.

Бросив последний взгляд на мужа, я выскальзываю из его комнаты и совершаю короткий переход в свою. Мэйзи и Айла уже встали и смотрят телевизор. Айла прижалась к Мэйзи, одетая в клетчатые леггинсы и черную футболку с изображением кошки.

— Доброе утро, тыковка.

— Мама. — Она соскальзывает с дивана и ковыляет ко мне, обнимая руками мои бедра. — Щенячий патруль. — Взяв меня за руку, она тянет меня обратно к дивану.

— Спасибо, Мэйзи. Ты моя спасительница.

— Конечно, миссис Де Виль. В любое время. Она уже съела немного хлопьев и выпила стакан сока. — Она щелкает Айлу по кончику носа. — Увидимся позже, милая.

— Айла, мама собирается почистить зубы. Я буду через две минуты, хорошо?

Она кивает, поглощенная своим любимым шоу.

Я снимаю халат Тобиаса и вешаю его на дверь. И да, я зарываюсь в него носом и глубоко вдыхаю. Я быстро принимаю душ, осознавая, что Айла в гостиной. Я знаю, что она в безопасности, но старые привычки умирают с трудом. Ослаблять материнскую опеку становится все легче, но мне все еще приходится сознательно заставлять себя делать это. Я одеваюсь и возвращаюсь в гостиную.

Айла сидит на полу спиной ко мне, скрестив ноги и ссутулив плечи. Ее любимый рюкзак лежит рядом с ней, и она читает что-то с цветочным рисунком на обложке. Я не узнаю книгу.

— Что у тебя там?

Айла прижимает книгу к груди. — Моя.

Я ухмыляюсь. Такая собственническая. — Твоя. Но могу я посмотреть?

Неохотно она протягивает его мне. Он открыт где-то посередине на странице, написанной от руки.

Это свершилось. Это должно было случиться. Другого выхода не было. Я не могу позволить ей забрать то, что принадлежит мне.

Я хмурюсь. — Айла, где ты это взяла?

Она становится ярко-красной. Ах, это значит, что она знает, что сделала что-то не так.

— Айла, ответь маме. Где ты это взяла?

— Элис.

— Элис дала это тебе?

Она колеблется. — Элис, — повторяет она.

Я больше ничего не добьюсь от нее, ругая. — Ладно, тыковка.

Я сажусь на диван и открываю первую страницу. Это дневник, но там нет ни имени, ни намека на то, кому он принадлежит. О, может, он кого-то из предков Де Виль. Я имею в виду, что в наши дни никто не ведет дневник. Все цифровое.