— Могу я посмотреть? — Ксан протягивает руку за дневником, и она дрожит. Один этот знак почти ломает меня. Мой брат не дрожит. Он стойкий, контролируемый, тот, к кому мы все обращаемся, когда нуждаемся в руководстве.

— Она никогда нас не бросала, — шепчет Николас. — Мама никогда нас не бросала.

У меня в горле полно лезвий. — Нет.

— Это… Я не... — Саския вскакивает на ноги, меряет шагами папину гостиную, затем разворачивается. — Элис? Какого хрена? — Она возвращается на свое место, покачивая ногой. — Все это время.

Звук захлопывания дневника Ксаном возвращает наше внимание к нему. Мой брат молчит. Его челюсти сжаты так крепко, что под кожей подрагивает мускул, выражение лица стало каким-то пугающе неподвижным. Однако в его глазах бушует буря, темная и яростная, сдерживаемая только силой воли.

Каждый из нас молчит, пока ждет, по-своему переваривая шок. Проходит двадцать минут, а от Элис нет и следа. Повторяется ли эта история? Когда мы нашли мамин дневник, Джордж узнал, что было внутри, и сбежал, забрав с собой свою жену-убийцу. Знает ли он, что сделала Элис? Защищал ли он ее все это время? Были ли они замешаны в этом вместе?

Проходит еще пять минут, прежде чем она появляется в сопровождении Алана. Элис осматривает комнату, замечая нас всех, затем оглядывается назад, где у единственного выхода расположился Алан.

— Алан сказал, что тебе нужно меня видеть, Чарльз. — В ее голосе слышится легкая дрожь. — Все в порядке?

— Сядь, Элис, — говорит папа пустым голосом. Он указывает на место, которое я сейчас занимаю.

Я встаю и подхожу к Ксану, который чертовски хорошо справляется с ролью статуи, застывшей на месте, но я знаю своего брата. Одна искра, и он взорвется.

Элис подтягивает юбку под ноги и садится. Она знает, что что-то не так, но прижимает карты к груди, изображая удивление и любопытство по поводу того, что ее вызвали воскресным утром.

Папа смотрит на Ксана, и между ними происходит тихий разговор. Ксан бросает дневник на стол, разделяющий папу и Элис. Он приземляется с глухим стуком. Несколько секунд Элис выглядит искренне сбитой с толку, а затем до нее доходит. Это всего лишь доля секунды, но ее достаточно, чтобы увидеть страх в ее глазах. Собравшись с мыслями, она меняет выражение лица и продолжает разыгрывать шараду.

— Что это?

— Это ты нам скажи. — В голосе Ксана слышится угроза.

Элис издает звонкий смешок. — Ну, Александр, я не знаю. Вот почему я спросила.

Его руки сжимаются в кулаки. Он не собирается долго с этим мириться.

— Ладно, — говорит он, снова беря дневник. — Я сыграю в твою маленькую игру. — Он листает дневник. — Давай посмотрим. А, вот зде. «Все пошло не так. Это катастрофа. Он не должен был сбежать. Конечно, это должен был быть именно он, верно? Золотой гребаный мальчик. Я ненавижу этого ребенка, но сейчас я ничего не могу поделать. Они будут следить за ним, как ястребы. Но ее больше нет. Думаю, это уже что-то.»

Его улыбка натянута, взгляд убийственный, когда он останавливается на Элис. — Что ты теперь скажешь золотому мальчику, Элис? Я полагаю, «она» относится к Аннабель. Моя гребаная сестра. — Его голос срывается, его боль такая острая, как будто Аннабель и маму забрали у нас только вчера. — Или ты имеешь в виду маму?

Ее пальцы играют с жемчугом, висящим у нее на шее. — Понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Нет? Тогда как насчет этого? «Бедная, глупая Фиона. Она доверяла мне настолько, что выпила чай, позволила приготовить ей ванну и закрыла глаза, пока я смотрела, как она погружается под воду.»

— Я никогда этого не писала. Это не мой почерк.

Вау. Она действительно планирует отрицать все до победного конца.

— Если это правда, — говорит папа, заговорив впервые с тех пор, как велел Элис сесть, — то это легко опровергнуть.

Он встает и переходит на другую сторону комнаты. Открывает один из ящиков буфета, роется в нем и возвращается с рождественской открыткой. Я улыбаюсь. Умный ход, отец.

— Это рождественская открытка, которую ты подарила мне в прошлом году. Я всегда храню свои рождественские открытки. Делаю это годами. Иногда мне нравится вспоминать о них. — Он открывает карточку и показывает ее Ксану, который просматривает ее, смотрит на дневник, затем кивает.

— Если хочешь, я мог бы пригласить сюда эксперта по почерку.

Притворство Элис разбивается вдребезги. Она рушится у нас на глазах, тихие рыдания сотрясают ее грудь. — Я не знала, что делать. Я не могла потерять Джорджа. Я не могла. Ты не понимаешь.

Ксан двигается. Это достаточно резко, что Элис вздрагивает, ее руки взлетают, чтобы защитить лицо, как будто она ожидает, что он ударит ее. Он этого не делает. Он бы не стал. Защита женщин — это то, чем мы занимаемся, но когда одна из этих женщин оказывается злодейкой в нашей истории... что тогда?