Мои братья стараются не реагировать, хотя я чувствую изменение в языке их тела. Изнасилование и убийство Аннабель изменили нашу ДНК. Как Де Виль, мы всегда были готовы сжечь землю, чтобы защитить то, что принадлежит нам, но смерть нашей сестры изменила нас на клеточном уровне. Теперь мы искореняем тех, кто избежал правосудия, и назначаем наказание по своему усмотрению. За исключением того, что этот ублюдок и его друзья-насильники не предстанут перед судебной системой. Я хочу, чтобы их не стало, чтобы они лежали в земле. Так и будет. Сегодня.

— Я никого не насиловал.

Я бью его кулаком по лицу и ухмыляюсь, услышав удовлетворительный хруст ломающегося носа. Первая из многих костей, которые я намерен сломать, пока он не назовет мне имена всех мужчин, которые изнасиловали Ребекку в ночь перед тем, как я встретил ее.

— Черт! — Руки зажимают его разбитый нос, и между пальцами сочится кровь.

— За каждую твою ложь я сломаю тебе еще одну кость. Имена.

Мои братья окружают мужчину, но не вмешиваются. Это моя битва, и они это знают.

— Ты гребаный псих.

Я хватаю его за правое предплечье и ломаю так же легко, как сломал бы спичку. Крик отражается от стен. Это не имеет значения. Здесь, внизу, его никто не слышит, кроме нас с Джорджем, и не похоже, что он в состоянии что-либо сделать, даже если бы захотел.

— Имена. Не заставляй меня спрашивать в третий раз.

Он сплевывает кровь на пыльный пол, придерживая сломанную руку. — Я... я не понимаю, о чем ты говоришь.

Одним ударом ноги я ломаю ему берцовую кость. Он вскрикивает и падает на пол. Я опускаюсь на корточки и хватаю его за подбородок, заставляя посмотреть на меня. В его глазах плывет боль.

— В человеческом теле больше двухсот костей. Я переломаю каждую из твоих, если ты не назовешь мне их гребаные имена.

Осознание того, что я серьезен, приходит в тот момент, когда он срывается. Я вижу это по его лицу. Он выдерживает еще несколько секунд, затем кивает. — Я скажу тебе то, что ты хочешь знать.

— Отлично. — Я поднимаю телефон.

Должно быть, он правша, потому что у него уходит целая гребаная вечность на то, чтобы написать левой рукой. Я мог бы помочь, но не хочу. Закончив, он падает на пол, и я проверяю, что он написал, затем убираю телефон в карман.

— Теперь я могу идти? Пожалуйста. Я никому не скажу.

— О, ты определенно никому не расскажешь. Для этого достаточно сделать один шаг. Мой каблук врезается ему сбоку в шею. Тошнотворный треск, и он замирает.

Я поворачиваюсь к своим братьям, мой взгляд сначала падает на Ксана. — Ты можешь организовать уборку?

Он кивает. Ни вопросов, ни обвинений, только твердая поддержка. — Куда ты идешь?

— Убить остальных.

Николас кладет руку мне на плечо. — Это твоя битва, брат, но один из нас пойдет с тобой. Обсуждению не подлежит. Кто это должен быть?

Я вздергиваю подбородок в его сторону. — Спасибо, что вызвался.

Легкая улыбка изгибает его губы. — Всегда к вашим услугам.

— Я позвоню Махони, — говорит Ксан. — Пришли мне список, и я попрошу его убрать за вами.

Я киваю и ухожу, задержавшись только возле Кристиана. — Ты можешь позаботиться о Ребекке вместо меня? Скажи ей, что я скоро вернусь. И дай папе знать, куда мы поехали.

— Конечно. — Он хлопает меня по спине и уходит.

Мы с Николасом следуем за ним.

— Махони. — Доносится до нас голос Ксана. — Для тебя есть работа.

Уже больше двух часов ночи, когда мы с Николасом, пошатываясь, входим в парадную дверь. В доме тихо, гости давно разъехались. Мы тащимся вверх по лестнице в тишине, останавливаясь на моем этаже.

— Ты молодец, чувак. — Николас заключает меня в объятия.

Измученный, я на секунду прислоняюсь к нему. — Спасибо.

— Всегда. — Он отпускает меня и поднимается на верхний этаж дома, где находятся его апартаменты.

Я стою там несколько мгновений, осмысливая события сегодняшнего вечера. Получилось не так, как я ожидал, но в мире стало на несколько насильников меньше, и это считается хорошим гребаным днем.

Половицы за дверью моей комнаты скрипят — звук, который днем едва заметен и эхом разносится по коридору. Душ, постель, а утром я все расскажу Ребекке. Одной из наших первых клятв друг другу задолго до свадьбы было то, что мы всегда будем честны, и я не собираюсь останавливаться только потому, что тема темная. Она заслуживает знать, что я сделал сегодня вечером, на что я способен, чтобы отомстить и защитить женщину, которую люблю.

Потому что я люблю. Я люблю ее. Я не могу указать момент, день или неделю, когда это произошло. Это как бы подкрадывалось ко мне, медленно, неуклонно и смертельно. Я погряз в этом с головой. Пропал ради неё.

Я толкаю дверь, нащупываю выключатель. Пространство освещается.

— Привет. — Ребекка сидит на диване, все еще одетая в красивое платье, которое я так и не успела оценить по достоинству.

— Привет. — Я опускаю взгляд на свои руки в синяках, на окровавленную рубашку. Думаю, мне не нужно будет много ей рассказывать. — Я не ожидал тебя увидеть. Уже поздно.

— Так и есть. — Она грациозно поднимается с дивана и подходит ко мне. Взяв мои руки, она подносит их к губам и целует ободранные костяшки пальцев. — А где же мне еще быть?