Подсунув руки под нее, я поднимаю ее ноги и располагаю их на своих бедрах. Она скрещивает их в лодыжках, крепко держась, угол идеально подходит для меня. Я возвращаюсь домой, овладевая ею дюйм за дюймом, давая ее телу время привыкнуть. Сегодняшний вечер стал для меня неприятным напоминанием о том, что Ребекка перенесла от рук животных, которые осмеливаются называть себя мужчинами. Каждым словом, каждым действием я намерен медленно стирать эти воспоминания и заменять их теми, которые заставляют ее улыбаться, заставляют ее стонать, заставляют ее впиваться ногтями мне в спину так, как она это делает прямо сейчас.

— Я не сломаюсь. Дай это мне, Тобиас. Не сдерживайся. Не отнимай у меня себя.

— Черт возьми, Рен. — Кладу голову ей на плечо и даю то, о чем она просила. Это быстро, жестко, потно, и мой оргазм наступает гораздо быстрее, чем мне бы хотелось.

Я кончаю в нее. В свою жену. В женщину, которую, как я верил, спасал, но в конце концов именно она спасла меня.

Глава Тридцать четвертая

РЕБЕККА

Мои часы вибрируют. Каким-то образом я заставляю себя открыть глаза. Шесть утра.

Как мать, я привыкла обходиться несколькими жалкими часами сна, но не после такой ночи, как вчерашняя. Когда Кристиан приглушенным голосом рассказал о том, что произошло с Тони, в то время как Грейс, Имоджен и Вики столпились вокруг меня, поддерживая, я ожидала испытать некое подобие шока от того, что человек, за которого я вышла замуж, отнял жизнь и намеревался отнять еще больше. Отнять жизнь у каждого мужчины, который по очереди напал на меня той ночью.

Я не испытала ни капли сожаления или вины. Единственными чувства, которые я испытала, было облегчение оттого, что мне не придется идти по жизни, боясь неожиданно столкнуться с ними, как это было с Тони, а также гордость за то, что мой муж был готов положить конец их жалкому существованию, чтобы обезопасить меня и отомстить, чего я не могла.

Тобиас все еще лежит без сознания рядом со мной. Порезы и царапины на его руках уже затянулись. Трудно поверить, что эти руки забрали жизни прошлой ночью, а потом пришли домой и прикоснулись ко мне с такой нежностью, которую я никогда не думала, что мне посчастливится почувствовать.

Быть Де Виль дает такие преимущества, о которых я бы и не догадалась, даже если бы мне дали сто одно предположение.

— Который час?

Я поворачиваю голову в сторону мужа. — Шесть.

Он стонет. — У меня такое чувство, будто меня переехал грузовик. — Выпрямившись, он трет глаза, зевает, затем берет стакан воды с прикроватного столика. Он выпивает всю воду. — Тебе нужно проверить, как там Айла?

Я качаю головой. — У меня еще есть час. Мэйзи все еще с ней. Я попросила ее остаться, чтобы я могла быть здесь, когда ты вернешься домой.

— Верно. — Он поджимает губы, избегая моего взгляда. — Я знаю, что ты сказала прошлой ночью, но утром все может выглядеть по-другому. Если то, что я сделал, заставило тебя испугаться меня или что-то в этом роде, я пойму.

Он шутит? Он шутит, да? Хотя я знаю, что в его заявлении есть логика. С моим отцом я страдала от того, что меня бросили. С моей матерью — пренебрежение. А с Маркусом — жестокое обращение. Я понимаю, почему он мог так думать.

Нежно касаюсь его подбородка, поворачивая его голову, пока он не смотрит на меня. Проходит еще пара секунд, прежде чем наши глаза встречаются.

— Ты не можешь сделать ничего такого, что могло бы заставить меня бояться тебя. Совсем наоборот. С тобой я чувствую себя в безопасности, защищенной, важной. — Я колеблюсь. — И любимой.

Облегчение, отразившееся на его лице, было бы забавным, если бы это не был такой серьезный разговор.

— Все это правда, — шепчет он. — Особенно та часть, что касается любви. Я даже не знаю, когда это произошло, но знаю. Я люблю тебя, Рен.

У меня перехватывает дыхание, и на мгновение я не могу говорить из-за комка в горле. Я прижимаюсь лбом к его лбу, позволяя словам впитаться, позволяя себе поверить в них. — Я тоже тебя люблю.

— Правда? Потому что ты не обязана говорить это только потому, что это сделал я. Я никогда не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной.

— Тише. — Я прижимаюсь губами к его губам, легко, слишком быстро.

Секс с Тобиасом — это что-то новое и захватывающее, и мы оба открываем для себя много нового о себе и друг о друге. Что означает, что легко отвлечь внимание, и нам все еще нужно поговорить о прошлой ночи.

Но когда эта мысль приходит мне в голову, я понимаю, что мне нужно подтвердить только одно.

— Они все мертвы?

Он кивает. — Все до единого.

Я замолкаю, ожидая раскаяния, потому что из-за меня погибли люди. Оно не приходит. Я рада, что они мертвы. Это значит, что они больше никогда не смогут никому навредить.

— А тебе угрожает опасность со стороны полиции? Или со стороны кого-либо еще?

Он хихикает. — Нет. Назови это преимуществом того, что ты Де Виль. Мы... — он кривит губы, как будто подыскивает нужные слова, — выше законов, которым должны следовать обычные люди. Никаких последствий не будет, я обещаю.

Вау. Это своего рода сила.

Я обнимаю его за талию и кладу голову ему на плечо. — Я рада, что они мертвы, — шепчу я.