— Возможно, но здесь это не описано подробно. Во всяком случае, не на страницах, которые я читала. — Она заламывает руки. — Пожалуйста. Я выделила ключевые страницы. Просто прочти. Скажи мне, что я правильно поступила, что принесла его тебе, потому что я здесь схожу с ума, Тобиас. — Она заламывает руки. — Типа, серьезно волнуюсь.

— Ладно. Расслабься.

Я подвожу ее к дивану. Она присаживается на краешек, даже когда я сажусь рядом. Такое ощущение, что она собирается сбежать. Ее колено дергается, и она продолжает пощипывать кожу на запястье

Я нахожу первую страницу, которую она выделила. Поначалу написанное не имеет смысла. Когда я перехожу к следующей и еще к одной, мой мир рушится. Дневник выпадает из моих рук и с глухим стуком падает на пол.

— Иисус Христос.

Рен придвигается ближе ко мне, ее теплая ладонь ложится на мое бедро. — Мне так жаль, Тобиас. Я не знала, что делать. Я не могла тебе не сказать.

Я смотрю на книгу, перевернутую на моем ковре, мои мысли лихорадочно работают. — Ты поступила правильно. — Мой голос звучит деревянно, мой мозг пытается сложить все части по порядку. — Мне нужно увидеть моего отца.

Я не помню, как поднялся на ноги, как влетел в дверь и помчался вниз по лестнице. Только когда я нахожусь за пределами папиного офиса, я вообще замечаю, что двигаюсь. Дневник, который я, должно быть, взял перед тем, как выйти из гостиной, горит у меня в руках.

Элис.

Все это время это была Элис. Джордж далек, далек от безупречности, но Элис забрала у нас Аннабель. Она привела в движение колеса, которые привели к тому, что эти ублюдки изнасиловали и задушили мою сестру. И маму. Ксан всегда верил, что за их с Аннабель похищением кто-то стоит. Но мама... она не бросила нас. Она была хладнокровно убита.

Моего отца нет в его кабинете. Я иду в его личную гостиную и нахожу его сидящим у камина, потягивающим чай из чашки, на коленях у него лежит книга. Боже, это ужасно. Ужасно. Почему я? Я не хочу быть тем, кто расскажет ему, но я ничего не могу поделать. Он заслуживает знать. Мы все заслуживаем.

— Папа.

Он поднимает взгляд, и его мудрое морщинистое лицо расплывается в улыбке. — Тобиас. Доброе утро. — Точно так же, как у меня с Ребеккой, улыбка отца исчезает. — Что случилось?

Мои плечи сгибаются под тяжестью тайны десятилетней давности, раскрытой в ослепительном свете. От того, что вот-вот произойдет, не спрячешься. — Все.

Поставив чашку и книгу, он указывает на кресло с высокой спинкой напротив себя. — Садись.

Я сажусь. Хорошая идея, учитывая, как сильно дрожат мои бедра. Я провожу рукой по волосам. — Ты можешь позвать сюда Ксана? И Николаса. На самом деле, все должны быть здесь.

Сейчас воскресное утро, так что есть большая вероятность, что мы все где-нибудь дома.

Папа, мой замечательный, гениальный отец, не задает ни единого вопроса. Он берет телефон и отправляет сообщение в семейный групповой чат. Пока мы ждем, пока соберутся остальные, я улучаю время, чтобы привести в порядок свои мысли.

Николас прибывает первым, за ним следуют Кристиан, Саския и, наконец, Ксан. Жены моих братьев заметно отсутствуют. Наверное, папа принял такое решение, когда я пришел один, без Ребекки. Я рад. Будет лучше, если они услышат это от своих соответствующих супругов, когда первая вспышка шока пройдет.

Я понятия не имею, что сделает Ксан. Он — дикая карта. Однако, чтобы это ни было, я буду стоять плечом к плечу с ним, точно так же, как он и мои братья стояли прошлой ночью, когда я нуждался в их поддержке.

— Выглядишь немного серьезным для воскресенья, Тобиас. — Саския плюхается на диван справа от меня. — Опять намочил постель? — Она смеется, в то время как я не могу выдавить даже слабую улыбку. Ее брови опускаются.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Это не помогает.

— Сынок, давай, — уговаривает папа. — Как только будешь готов.

Единственный способ, сделать это быстро. Я сосредотачиваю свое внимание на Ксане.

— Элис стоит за твоим похищением. — Переводя взгляд на папу, я добавляю: — И она убила маму.

Это клише — говорить, что можно услышать, как падает булавка, но это правда. Я вглядываюсь в шокированные лица моих братьев и сестры. Ксан не мог выглядеть более ошеломленным, чем если бы я ударил его по лицу за пределами боксерского ринга. Челюсть Николаса лежит на полу. Кристиан продолжает моргать, как будто ему что-то попало в глаз. А Саския прижимает руку ко рту, как будто боится того, что может вырваться наружу.

Первым заговаривает папа. — Откуда ты знаешь?

Постороннему человеку могло бы показаться, что он меня допрашивает. Это не так. Он уже знает, что я говорю правду, и требует доказательств.

Я передаю ему дневник. — Все здесь. Соответствующие страницы загнуты.

Возвращается тишина, пока папа листает дневник, черты его лица мрачнеют с каждой перевернутой страницей. Закончив, он захлопывает его.

— Алан! — кричит он.

Мгновение спустя появляется его дворецкий. — Да, сэр.

— Пусть Элис немедленно приведут ко мне.

Алан кланяется и пятится из комнаты.

— Значит, это правда? — бормочет Кристиан.