Бабаня была ростом ниже меня и от этого выглядела еще более жалкой на фоне огромного маршала-дракона. Но в ее голосе звучала решимость, а руки были сжаты на спине правнука.

— Я… Я не обижаю женщин и уж точно никогда не обижу Лену, — сухо ответил Данияр.

Бабаня всмотрелась в его глаза, а Дан смотрел на Тима. И сынишка так ему улыбался, словно знал его с рождения.

— Па, — пролепетал он.

И Дан улыбнулся — своей теплой, доброй улыбкой, но сейчас она выглядела вымученной на его бледном лице. Дан казался таким бледным, словно вся кровь ушла из его лица.

— Я рядом. Теперь всегда буду рядом. Обещаю, — сказал он.

Бабаня хмыкнула, бросила еще один взгляд на меня и, развернувшись, понесла Тимофея к соседке.

Данияр смотрел… словно боялся, что Бабаня скроется где-то с моим… с нашим сыном. И даже когда Бабаня вошла в дом, он продолжал молча стоять и смотреть. Словно в соседнем доме был весь смысл его жизни.

Дан вздохнул, провел ладонью по лицу — это был тяжелый жест, — а потом повернулся ко мне и так посмотрел…

— Я… Я просто… Боги, я так тебя искал, а ты была здесь. И я не понимаю… В голове тысяча версий, но я не могу поверить ни в одну из них. Просто скажи… Почему, Лена? Почему ты здесь? Почему ведешь себя так, словно мы с тобой чужие?

Он всматривался в мои глаза, и я сглотнула. Я не могла, просто не могла сказать.

— Ты… Ты сбежала от меня? И тогда, и… сейчас, когда поняла, что я скоро приду в себя? Боги, даже предполагать это… — Дан закрыл глаза и стиснул зубы, а потом выдохнул и снова посмотрел на меня — в поисках ответа. — Но ты… ты ведь не сбежала бы? Тогда почему…

— Я… Да, Дан, я… я сбежала, — промямлила я, и мой голос прозвучал так жалко… Но еще хуже было выражение лица Дана. Он скривился, осмотрел меня с головы до ног и словно… словно увидел впервые. В его глазах появилось что-то новое.

Все это время он смотрел с какой-то нежностью, болью, тревогой, а теперь… появилось что-то другое. Более темное. Злость.

— Ты… полюбила другого? — спросил он, и этот вопрос был как удар в грудь.

— Как ты можешь такое предполагать, Дан? Как ты можешь перекладывать свои грехи на меня? — тут же вырвалось у меня со злостью от одного только предположения.

Я полюбила другого? Перун мне свидетель, даже после того, как он со мной поступил, я никогда не посмотрела ни на одного мужчину так, как смотрела на него.

— Мои грехи? — эти два слова вырвались чуть ли не с рычанием. — Что… Что я сделал не так? Что произошло? Просто скажи… Я не понимаю…

— Я тоже не понимала, когда узнала про твою жену. Когда наше свидетельство о браке оказалось фальшивкой, Данияр. Когда я… Когда я узнала, что была для тебя лишь игрушкой, лишь утешением на фронте. Знаешь, я тоже не понимала, за что ты так со мной!

Пусть я не была драконом, но эти слова я прорычала не меньше его. Вырвалась вся боль, вся злость, все то отчаяние, что я вынашивала годами.

А Данияр застыл как истукан.

— Почему ты так поступил? Зачем… Ты знал, я говорила, что люблю… Я не хотела быть для тебя фронтовым утешением…

— Ты никогда не была фронтовым утешением. С чего ты вообще… Я не понимаю… Давай сначала… — Дан шагнул вперед, и мне стало не по себе. Я тут же отшатнулась, отчего он застыл. — Что произошло, Лена? Ты… Ты узнала про Милану? Но как? И что… что ты себе придумала?

— Придумала? — вырвалось у меня с каким-то истерическим смехом. — Боги, Данияр. Я думала, тебе хватит на что-то лучшее, чем банальное «ты все придумала»…

— Тебе кто-то рассказал? — сухо спросил он, сощурившись. — И ты решила сбежать, не поговорив? Решила, что кто-то может сказать тебе то, что нужно было узнать у меня?

— Мне рассказала Милана, Данияр. Твоя жена. Законная жена. — В уверенном взгляде Данияра проскользнуло смятение. — Твоя жена пришла ко мне, беременная вашим ребенком, со свидетельством о браке и с письмами, которые ты ей писал! А наше свидетельство… Когда я успокоилась, то сделала… сделала запрос в столицу, а вдруг… Но оно не было внесено в главную книгу. А значит… оно фальшивка. Как и все, что было между нами. Все твои слова, поцелуи, наши клятвы…

— Лена… — Дан произнес мое имя и закрыл глаза, но я продолжила. Я не хотела его слушать, я хотела говорить.

— Ты просто использовал меня, Дан. Просто обманул. Обманул меня. Свою жену, которой клялся в любви. Ты…

Я застыла.

Дан оперся рукой о забор. Он тяжело дышал. Сначала я думала, что ему просто стыдно, но теперь… Что-то было не так. Он часто сглатывал, не открывал глаза, и эта… эта бледность.

— Дан, — мой голос, который минуту назад звучал с гневом, праведным негодованием и накопленной обидой, теперь прозвучал жалко. Я начала понимать… Вот только… было поздно.

Он открыл глаза. Его взгляд — слишком туманный, болезненный, непонимающий…

— Данияр! — рявкнула я прежде, чем он пошатнулся.

Я успела. Успела схватить его прежде, чем он упал. Мы рухнули на землю вместе.