— Ох, правда, – с театральной озадаченностью протянула она на вдохе. – Прости, мы так редко видимся. Я подумала, что ты уже и позабыла об этом. А напоминать самой было как-то неловко.

Её голос тёк легко, звучно и без единой запинки. Однако каждое слово ударяло меня жестким кнутом. Ответив, Кейт взяла чайник и пошла наливать воду. Я понимала: она говорит столь отвлеченно, чтобы спровоцировать меня и разозлить ещё больше. И у неё всегда это получалось!

— Я помню об этом каждый день, – постаралась произнести я как можно спокойнее, но слова всё равно звучали натянуто, будто я выстругивала их тупым ножом по столетней древесине. – Когда зарабатываю деньги для твоей спокойной жизни. Или ты забыла, что у нас в семье нет мужчины, наследства, огромных банковских счетов?

— О, я прекрасно помню…

Кейт налила воду в чайник. Затем подошла к плите, открыла дверцу и кочергой помешала раскалённые угли, стряхнув золу в поддувало. Ни разу на меня не взглянула.

— Ты работаешь и воспитываешь чужих детей, пока я расту без матери. Это всегда так забавно. Когда все слышат, что моя мама гувернантка, да ещё и какая-то именитая, сразу думают, что я владею десятью языками и знаю наизусть все правила этикета, – она закрыла дверцу и поставила чайник на плиту. – Приходится их разочаровывать.

Все эти претензии я слышала уже не раз. Этот разговор случался всегда, когда я приезжаю. Но что мне делать? Я работаю там, где платят достаточно, чтобы прокормить троих женщин. Я обеспечиваю им неплохую жизнь и закрываю больничные счета. Если бы я искала «какую придется» работёнку где-то рядом, чтобы бывать чаще дома… нам бы просто не хватало средств.

Увы, чем старше становилась Кейт, тем сложнее было объяснить мою позицию.

— Ты знаешь всё, что я скажу, – гнев ушёл, в голосе отразилась лишь горечь. – Я работаю. Я стараюсь для нас. Я содержу дом. Я плачу за лечение Шелли.

— О, да, – активно закивала Кейт, стоя над чайником и глядя только на него. – Лечение Шелли. Знаешь, иногда мне кажется, что ты родила меня, чтобы я была сиделкой. Без личной жизни, своей работы, возможности уехать. Мне почти двадцать, а я не видела ничего дальше скудного Брэмли.

— Что ты такое говоришь? – я подошла к дочери и положила ей руку на плечо, но она резко одернула то и отошла. – Кейти, я никогда не желала просто скинуть на тебя всё. Если вдруг ты захочешь работать или учиться где-то, мы можем нанять для Шелли сиделку.

— Да я люблю тётю Шелли! – почти крикнула Кейт, эмоционально взмахивая руками. – Как ты не понимаешь, я… мне нравится заботиться о ней. Кроме нас у неё никого нет. Но я чувствую себя запертой в клетке. Причем собственной матерью, – дочь пронзительно посмотрела на меня со всевозможным осуждением. – Сейчас ты снова взялась за новую работу. Устраиваешь жизнь очередной девушке, которая тебе чужая. А я? А что со мной?

У меня к горлу подошёл ком. Я знаю, что не была хорошей матерью. Никогда. Я оставила Кейти на попечение тёте почти сразу после её рождения. Отправилась строить карьеру.

Но я была молода. Родила вне брака. Почти скрывала ребенка. Что мне оставалось, когда нужда постучалась в дверь? И что сейчас ей ответить? «Ты дочь гувернантки, рожденная без отца. О каком удачном браке может идти речь?».

Моё давящее, стыдливое молчание прервал тихий, добрый голос со стороны:

— Девочки, пожалуйста, не ссорьтесь из-за меня.

В груди защемило. Мы с Кейт вздрогнули одновременно, ведь за горячностью ссоры не услышали шагов. В дверях стояла Шелли и тоскливо улыбалась нам, пока её глаза поблескивали от слез.

Сестра ещё больше побледнела с момента нашей последней встречи, а под её ночной рубашкой виднелась худая фигурка.

— Мы тебя разбудили? – сдавленно спросила Кейт.

— Прости, – вторила я ей.

Чайник на плите вдруг громко засвистел, и дочь бросилась к нему. Я же подошла к Шелли и с крепко обняла сестру. Она прижалась ко мне с теплотой самого верного, но беззащитного зверька, который ищет защиты у родного человека.

— Ничего, всё хорошо. Я так рада, что ты приехала к нам, – Шелли выглянула из-за моего плеча и засияла. – Ох, это подсолнухи? Какая прелесть! Мои любимые.

Присутствие Шелли рядом моментально развеивало все ссоры между нам с Кейт. Она была связывающим звеном, которое не давало нам окончательно разругаться.

Сестра подошла к столу и приблизилась к цветам, вдыхая их аромат. Её губы окончательно растянулись в счастливой улыбке. Казалось, она может находить прекрасное в каждой мелочи. Оттого ещё больнее смотреть, как у столь жизнерадостного человека судьба забирает самое ценное – её здоровье.

Мы с Кейт переглянулись. Сейчас наше недовольство и злоба сменились единой эмоцией – любовью к Шелли и неловкостью от мысли, что ей пришлось услышать всё сказанное здесь. Дочь потупила взгляд и произнесла с наигранной бодростью:

— Давайте пить чай. Мама принесла пирожные.

Глава 14. Может, рассказать правду?

Ночью, когда я удостоверилась, что Кейти ушла спать и точно нас не подслушает, я пришла к сестре в спальню, чтобы рассказать обо всём произошедшем.