По мере того как государственные архивы становились более доступными, историки сместили фокус внимания с сионистских лидеров на действия тех британских чиновников, которые на самом деле сами искали поддержки сионистов для продвижения собственных интересов в Палестине. Их главной целью было не допустить туда французов. Уже через год после согласования условий соглашения Сайкса — Пико 1916 года, предусматривавшего международное управление Палестиной, Великобритания начала опасаться любого иностранного присутствия в такой близости от Суэцкого канала. Как предположил Меир Верете: «если бы в те дни не существовало сионистов, британцам пришлось бы их выдумать».

В последние годы историки снова переключили внимание. От акцента на предполагаемых рациональных доводах, мотивировавших принятие решений, они перешли к более глубокому анализу предрассудков, которые скрывались за британской поддержкой сионизма. В этих исследованиях утверждается, что для того, чтобы британские официальные лица вообще могли рассматривать возможность использования сионизма в каких-либо стратегических целях, им приходилось опираться на багаж ошибочных, даже антисемитских представлений и на концепцию гомогенной еврейской «нации», которые сильно преувеличивали силу и влияние мирового еврейства. Подобные представления игнорировали всё многообразие идентичностей, из которых складывалась еврейская политика Нового времени, где, как говорилось в первой главе, сионисты составляли лишь незначительное меньшинство.

Через месяц после декларации Бальфура британские войска заняли Иерусалим. Став хозяевами на большей части территории Палестины, британские власти на местах пытались сгладить эффект просионистской политики своего правительства. К большому разочарованию сионистского руководства, военная администрация, стремившаяся восстановить порядок и стабильность в разоренном войной регионе, не допускала никаких практических инициатив с их стороны. Однако по мере того как известие о Декларации Бальфура доходило до Палестины, ее арабское население все более настороженно относилось к очевидной угрозе, которую представлял собой сионизм. В ноябре 1918 года, в первую годовщину Декларации Бальфура, которая совпала с окончанием войны и началом легальной политической деятельности, арабские лидеры и представители направили британцам петицию, осуждающую парад в честь Дня Бальфура, проходивший в Иерусалиме. С этого момента сионизм стал главным фактором формирования палестинской арабской национальной идентичности.

Однако враждебность по отношению к сионизму в самой Палестине не остановила британское правительство в Лондоне, которое продолжало поддерживать сионизм. Это приобрело особое значение, когда в 1920 году на конференции в Сан-Ремо Верховный совет союзников предоставил Великобритании «мандат» на управление Палестиной. Сама идея мандатной системы возникла из противоречия между стремлением союзников разделить военную добычу и призывом президента Вильсона положить конец тайной дипломатии европейских империй. Лозунг военного времени, наиболее тесно связанный с именем президента Вильсона — «война за то, чтобы обезопасить мир для демократии», — с одной стороны, укрепил военные усилия союзников, наделив их благородной целью, а с другой — поставил под серьезную угрозу их истинные военные цели в регионе, сводившиеся к расширению европейского господства на арабские земли бывшей Османской империи.

Статус Великобритании как державы-мандатария в Палестине был официально признан в 1923 году недавно созданным Советом Лиги Наций. Лига разделяла мандаты на разные категории. В то время как для мандатов категорий «B» и «C» предполагались более длительные сроки опеки, к мандатам категории «A» относились страны, которые, по мнению Совета, уже «достигли такой степени развития, что их существование в качестве независимых наций может быть временно признано, под условием, что советы и помощь мандатария будут направлять их управление до тех пор, пока они не окажутся в состоянии сами руководить собой». Все арабские земли бывшей Османской империи, включая Палестину, были отнесены к мандатам категории «A». Во многих отношениях изобретение мандатной системы послужило для Великобритании и Франции способом замаскировать старомодные имперские захваты под видом просвещенной опеки. Тем не менее, приняв мандатную систему, Великобритания и Франция официально взяли на себя обязательство подготовить эти новые государства к самоопределению, пусть даже одновременно с этим они пытались защитить собственные стратегические интересы.