Джеймс встает перед ней, закрывая ее от меня, и я использую эту возможность, чтобы накинуть рыболовную леску ему на горло; металл впивается в его кожу, и он начинает извиваться в моей хватке. Я не хочу его убивать, по крайней мере, не сейчас. Я крепко сжимаю леску, он булькает, медленно задыхаясь, пока не обмякает в моих руках, и тогда я бросаю его на пол, как мешок с дерьмом.

В ту же секунду, как его голова ударяется о бетонный пол, я бросаюсь к Айрис.

— Сайлас, — всхлипывает она хриплым, пересохшим голосом.

— Малышка, я... я здесь. Посмотри на меня, покажи мне эти глазки.

Я беру ее лицо в ладони, обхватываю щеки и заставляю ее поднять взгляд, чтобы встретиться с моим сквозь маску.

— Это правда ты?

— Это правда я, обещаю, — говорю я, приподнимая маску на секунду, чтобы показать ей свое лицо. Ее кристально-голубые глаза блестят в свете лампочки, когда она изучает меня.

— Ты и правда здесь.

Мне отчаянно хочется поцеловать ее — прошло так много времени с тех пор, как я чувствовал ее губы на своих, — но необходимость вытащить ее из этой дыры перевешивает это желание.

— Мне нужно вытащить из тебя эти гвозди, но будет...

— Просто сделай это. Мне плевать, как сильно это будет больно, просто вытащи их, — цедит она сквозь зубы; ее глаза умоляют меня.

Я киваю, не доверяя собственным словам, разворачиваюсь на пятках и ищу, чем бы вытащить гвозди. На верстаке лежат плоскогубцы, а на стене висит веревка. Схватив и то, и другое, я быстро связываю лодыжки и запястья Джеймса, пока он без сознания; последнее, что мне сейчас нужно — это чтобы он перехватил инициативу. Как только он надежно зафиксирован, я возвращаюсь к Айрис с плоскогубцами в руках.

— Готова, малышка? — спрашиваю я, хотя этот вопрос я должен был бы задать себе; она и так перенесла достаточно боли, а сейчас я только добавлю еще.

Ее обнаженная грудь тяжело вздымается от частых вдохов, затем она кивает один раз, стиснув челюсти от напряжения. Я поднимаю плоскогубцы и зажимаю ими первый гвоздь, вбитый в ее коленную чашечку. Одним резким движением я выдергиваю гвоздь, и Айрис кричит, издавая звук, которого я никогда раньше не слышал, но мне нужно продолжать. Я даю ей секунду перевести дух, а затем зажимаю плоскогубцами следующий, и еще один, и снова, пока все двадцать гвоздей не извлечены из нее и не падают на пол со звоном стреляных гильз.

Я тут же бросаю плоскогубцы на верстак и развязываю ее запястья: кожа на них фиолетовая и вздувшаяся, кровь быстро скапливается под кожей из-за отсутствия движения. Бог знает, сколько времени она провела в таком положении, а я ничем не мог ей помочь. Как только обе ее руки оказываются на свободе, она падает вперед прямо мне в объятия; ее тело безвольное и хрупкое. Я делаю все возможное, чтобы сдержать свои эмоции ради нее, хотя видеть ее в таком состоянии — просто невыносимо.

Удерживая ее в своих руках, я быстро развязываю ее лодыжки, затем опускаюсь с ней на пол и усаживаю к себе на колени. Я обнимаю ее, прижимая ее голову к своей груди; ощущение ее дыхания на моей шее успокаивает меня, давая понять, что она все еще жива. Но если бы я не сделал с ней того, что сделал, если бы я не облажался так по-крупному, она бы не оказалась в этой ситуации.

— Прости меня, мой маленький демон. Мне так... блядь, жаль за то, что я с тобой сделал, и если бы не я... этого бы с тобой никогда не случилось, — шепчу я ей в волосы, чувствуя, как на глаза наворачиваются непролитые слезы.

Айрис еще крепче прижимается ко мне, прикрывая голую грудь руками, а затем поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня; я опускаю подбородок, чтобы встретиться с ней взглядом. Она приподнимает руку — ровно настолько, чтобы коснуться моей маски, оставаясь при этом прикрытой.

— Не извиняйся передо мной, Сайлас. Я должна была рассказать тебе о нем. — Она кивает подбородком в сторону Джеймса, который все еще в отключке. Блядь, эта леска, должно быть, знатно по нему прошлась. — Я должна была рассказать тебе о письмах, но не стала. Я боялась, что если заявлю в полицию, копы приедут и найдут тебя, и я бы никогда себе этого не простила. Я бы не смогла жить без тебя.

Слова Айрис режут меня до глубины души. Тот факт, что она боялась за меня, а не за себя, лишь доказывает, насколько я, блядь, ее не заслуживаю. Взяв ее руку в свою, я использую ее пальцы, чтобы снова приподнять маску, пока она не оказывается на моей макушке; несколько выбившихся прядей падают мне на лоб.

— Никогда не бойся за меня, малышка. Я этого не заслуживаю. Я лучше сдохну, чем когда-либо снова подниму на тебя руку. Я... я облажался, я знаю это, и тебе стоит держаться от меня... подальше.

Ее глаза расширяются от моих слов, нижняя губа начинает дрожать.

— Но я монстр, эгоистичный ебаный ублюдок, и я не позволю тебе уйти от меня — ни сейчас, ни когда-либо. Куда ты... туда и я, и... я с радостью последую за тобой на край света... если это значит, что я буду рядом с тобой.