— Я прикончу его за это. За все, что он сделал с тобой, и за то, что он сделал с другими. За то, что он сделал... со мной.

Голос Сайласа звучит хрипло и тихо; его взгляд избегает моего. Я хочу спросить, что он имеет в виду под тем, что Джеймс сделал с ним, но сейчас, вероятно, не лучшее время, поэтому я решаю оставить это и просто киваю. Сайлас наклоняется и оставляет нежный поцелуй на моем лбу, затем широким шагом подходит к своей новой маске, поднимает ее с пола и быстро натягивает на голову, возвращаясь к тому образу, который я так люблю.

Сидя в кресле, я наблюдаю, как он с легкостью волочет Джеймса по полу, а затем вздергивает его на тот самый крест, к которому я была привязана целыми днями. От одной этой мысли у меня начинают ныть запястья и лодыжки. Но вместо веревок, которые Джеймс использовал на мне, Сайлас решает прибить его руки к кресту гвоздями, а затем вбивает еще несколько ему в ступни. Оглушительные, пронзительные вопли заполняют комнату, пока Сайлас тяжелым молотком вколачивает ржавые гвозди в Джеймса; его тело начинает биться и трястись, но я не могу найти в себе ни капли жалости к нему.

Как только Джеймс надежно зафиксирован с поднятыми руками и широко расставленными ногами, Сайлас берет нож с верстака и разрезает на нем одежду, оставляя его совершенно голым перед нами; его жалкий член скукожился, как чернослив. От этого зрелища кислая желчь подступает к горлу, но я быстро сглатываю ее, отворачиваясь, чтобы смотреть на Сайласа.

— Никогда не думал, что мы снова увидимся, Джеймс. Должен признаться, я надеялся, что ты уже сдох, но... так даже лучше.

Теперь Сайлас говорит уверенно, и я вижу, как меняется все его поведение, когда он с легкостью вживается в шкуру Безмолвного убийцы. Джеймс продолжает трястись, пока Сайлас водит кончиком ножа вверх-вниз по его груди, едва разрезая кожу, но достаточно для того, чтобы на поверхность проступили мелкие капельки крови.

— Я даже не знаю, кто ты такой, — выплевывает Джеймс.

— Тогда позволь мне напомнить. Я обожаю путешествия по волнам памяти.

Сайлас на секунду опускает нож и начинает приподнимать маску, обнажая острую линию челюсти, нос, затем густые брови, и почти мгновенно краски сходят с лица Джеймса, оставляя его мертвенно-бледным.

— Сайлас Риггс. Ты жив. Ты... не должен быть жив. — Джеймс запинается, и в этот момент я становлюсь свидетелем неподдельного ужаса. Тяжелая, густая тишина повисает вокруг нас; единственный звук, который можно разобрать — это сбитое дыхание Джеймса.

— Может, ты и прав. Я должен быть мертв, некоторые сочли бы, что я заслуживаю смерти, но угадай что? Я все еще здесь. Я все еще здесь после годов издевательств со стороны моей семьи, я все еще здесь после твоих издевательств. — Сайлас замолкает на мгновение, низко опуская голову и натягивая маску обратно на лицо, а затем поднимает взгляд на Джеймса, чьи глаза, вероятно, уже пересохли от того, что были распахнуты все это время. — Я прошел через ад и вернулся, и, полагаю, я понадобился здесь кому-то, чтобы прикончить тебя. Чтобы, блядь, уничтожить тебя за то, что ты прикоснулся к моему. Думал, тогда у тебя была власть надо мной? М?

Джеймс резко отворачивает голову в сторону, но Сайлас мертвой хваткой вцепляется в его челюсть; я буквально слышу хруст костей, когда он заставляет Джеймса посмотреть на него.

— Советую тебе смотреть на меня, когда я говорю. Ведь таково было одно из твоих правил, не так ли? — У меня пересыхает во рту, пока я молча наблюдаю за этим. — Твои правила здесь нихуя не значат, Джеймс. С этого момента мы будем играть по моим правилам, и теперь ты в моей ебаной тюрьме.

Сайлас поворачивается ко мне, но резко останавливается, когда Джеймс наконец подает голос.

— Твой папаша знатно поработал над твоим личиком, а? Блядь, на это даже смотреть тошно.

Гнев вскипает в моей крови, и я порываюсь встать с кресла. Но стоит мне только оторвать задницу от подушки, как Сайлас качает головой, приказывая мне сесть обратно. Я не вижу его глаз сквозь маску, но знаю, что сейчас это черные бездонные бездны. Решив позволить ему самому со всем разобраться, я медленно опускаюсь обратно; раскаленная добела ярость от слов Джеймса все еще пульсирует в моих венах.

Кстати об этом больном ублюдке: он начинает хохотать, как спятивший маньяк, запрокинув голову; сгустки слюны вылетают у него изо рта и падают обратно ему на лицо. Психопатический смех быстро обрывается и сменяется булькающим хрипом, когда Сайлас вонзает нож в уголки рта Джеймса, разрезая тонкую кожу, словно куски мяса в мясной лавке, до самых скул; затем он переходит на другую сторону лица, повторяя движение, пока обе стороны его рта не оказываются разорванными в жуткую улыбку. Густые сгустки крови льются у него изо рта. Этого недостаточно, чтобы убить его, и я думаю, что Сайлас добивался именно этого. Сайлас вытирает кровь с лезвия о свои штаны, а затем подносит острый край прямо над бровями Джеймса.

— Да, мой отец уебал мне лицо, но это не мешает моей женщине сидеть на нем.