Я киваю, отвечая «да».

— Ладно, хорошо. Блядь, ну и дичь. Эм, возьми тот блокнот с комода, там же должна быть ручка.

Обернувшись, я замечаю блокнот, о котором она говорит, слезаю с кровати, широким шагом подхожу к комоду, беру его и лежащую рядом ручку, а затем возвращаюсь к ней. Вместо того чтобы снова забираться на нее верхом, я сажусь сбоку; ее нога касается моей поясницы.

— Наверное, это самое странное, что я делала в своей жизни, — признается Айрис, и я качаю головой, борясь с желанием рассмеяться над ее словами.

Открыв блокнот, я снимаю колпачок с ручки, прижимаю ладонь к странице и жду, когда она заговорит.

— Ты сказал, что не причинишь мне вреда, так зачем ты здесь?

Я вижу, как у нее дергается желвак в тусклом свете; она ждет моего ответа, но я не совсем уверен, как ей ответить. Как мне сказать ей, что ее бабушка знала обо мне, что она позволила мне свободно жить здесь, зная в точности, что я сделал с теми бесхребетными трусами? Я же не могу просто взять и написать: «Я живу в твоих стенах и в подвале». Или могу? Или, может, все-таки стоит? Говорят, честность — лучшая основа для здоровых отношений.

Повертев ручку в руках, я прижимаю стержень к бумаге, и черные чернила свободно ложатся на страницу. Закончив, я поднимаю блокнот перед собой. Айрис пытается податься вперед, чтобы прочитать написанное, щурясь в попытке разглядеть слова, и тут до меня доходит, что я абсолютный кретин. Как мы будем общаться, если она ни черта не видит?

— Можешь...

Не дожидаясь ее просьбы, я встаю с кровати и забираю ее очки с тумбочки. Осторожно раскрыв дужки, я надеваю их на ее лицо, и, сам того не осознавая, легонько касаюсь подушечкой пальца ее подбородка, прежде чем убрать руку. Она замирает от этого прикосновения, но не отстраняется. Еще один плюсик.

Снова сев на кровать, я поднимаю блокнот. Глаза моего маленького демона пробегают по словам, которые я нацарапал на странице; они расширяются, а затем впиваются в меня.

— Погоди, то есть. Ты здесь живешь? Как? Где? — Она хмурится, отчего между бровями залегает крошечная складочка. Мило.

Перевернув страницу, я тут же начинаю писать снова, понимая, что лучше просто быть с ней честным. Айрис — умная девочка, и я знаю, что она очень скоро все поймет сама, так что нет смысла ходить вокруг да около. Я кормлю ее с рук прямо сейчас.

Снова развернув блокнот, Айрис читает текст, и ее лицо почти мгновенно бледнеет. Дерьмо. Боюсь, дела плохи.

— Так, притормози-ка, блядь. То есть ты годами жил в стенах и подвале этого дома! И моя бабушка тоже об этом знала? — На этот раз ее голос звучит громче; на лице мелькает смесь замешательства и чего-то, подозрительно похожего на гнев.

Я пытаюсь поднять руки, чтобы успокоить ее, но...

— Даже не вздумай просить меня успокоиться.

Ладно, проехали. Заметка на будущее: никогда не говорить женщинам успокоиться.

— Ты хоть понимаешь, какой это пиздец? У меня в стенах буквально живет какой-то мужик!

Склонив голову набок, я виновато пожимаю плечами. Глаза Айрис сужаются в щелочки от этого жеста.

— Я так и знала, что не схожу с ума, — бормочет она себе под нос. Я думаю, что это как раз-таки верный признак безумия. — В моих стенах живет немой мужик в маске. Охуеть просто.

Я сижу в тишине, как отчитанный школьник, держа блокнот и ручку на коленях, ожидая, пока она придет в себя.

— Погоди-ка. А ты видел меня голой?

Ее вопрос бьет меня наотмашь, словно пощечина, и я опускаю голову. Может, я и не умею нормально говорить, но мое тело выдает то, о чем молчит голос. Саркастический смешок срывается с ее губ.

— О, боже мой, блядь. Видел, да? — Ее смех становится громче, почти истеричным, и я невольно отодвигаюсь назад. Возможно, Айрис еще безумнее меня, либо я только что все окончательно похерил.

Она мгновенно захлопывает рот, и ее горящий взгляд снова вонзается в меня. Встретившись с ней глазами, я не сдаю позиций, ожидая ее следующего шага.

— Говори, что тебе от меня нужно, и только без всякого дерьма.

Хм, никогда бы не подумал, что от женских угроз у меня в штанах встанет палатка. Как странно. Айрис не спускает с меня глаз, пока я подношу ручку к бумаге. Закончив, я медленно поднимаю блокнот.

«Сначала я и сам не знал, чего хочу. Я не думал, что после смерти твоей бабушки сюда кто-то переедет. Я привык к тишине, к одиночеству, а потом, в один прекрасный день, появилась ты».

Ее глаза блестят в лунном свете, поверх страницы смотря на меня, а затем снова опускаются к тексту.