Я замираю на секунду, с подозрением глядя на эту вещь. Это всего лишь листок бумаги, но учитывая всю ту дичь, которая творится в этом доме, у меня есть все основания для осторожности. Отложив ложку, я тянусь к сложенному листку и беру плотную бумагу пальцами. Она почти кремового оттенка — вроде той, что используют художники; я провожу большим пальцем по поверхности, а затем разворачиваю четыре сложения и вижу нарисованный от руки портрет.

Прекрасный, нарисованный от руки портрет меня самой. Мое собственное лицо смотрит на меня с листа, и это все равно что смотреться в зеркало. Я чувствую, как у меня сжимается грудь, пока я разглядываю рисунок. Тот, кто это создал, уловил каждую мельчайшую деталь — вплоть до крошечного шрамика над бровью, оставшегося после детской травмы. Каждая черточка на своем месте. Я выгляжу почти мило, даже красиво.

Нет, Айрис. У тебя совсем мозги отшибло, девочка: кто-то нарисовал тебя вблизи и оставил рисунок на твоей же кухне! Я не должна смотреть на эту ситуацию сквозь розовые очки, я должна паниковать и звонить копам, чтобы заявить о незаконном проникновении. Что, если это был Ник?

Поправив очки на переносице, я снова сосредотачиваюсь на рисунке, пока не замечаю внизу маленькие инициалы, написанные карандашом.

«С. Р.» Значит, точно не жуткий Ник, но тогда возникает другой вопрос: кто такой этот «С. Р.» и почему он нарисовал меня так идеально?

Меня нужно упрятать в палату с мягкими стенами и выдать носки с нескользящей подошвой, потому что такое поведение ненормально. Мой мозг нужно достать и промыть под горячей водой, а может, и лоботомия не повредит.

Кофемашина за моей спиной издает громкий писк, и я подпрыгиваю от неожиданности; рука рефлекторно взлетает к груди, пытаясь успокоить бешено колотящуюся мышцу под ребрами, а рисунок падает на столешницу.

— Иисус Христос. Если я сдохну до сорока от сердечного приступа, я буду чертовски зла, — ворчу я себе под нос, пока пульс возвращается в норму. У меня возникает соблазн снова взять рисунок, рассмотреть его повнимательнее, но я этого не делаю. Вместо этого я отворачиваюсь, беру ложку и возвращаюсь к своему кофе, стараясь больше об этом не думать.

Я быстро вбила запрос в телефоне, чтобы найти ближайший городок. Центр города находится всего минутах в тридцати езды от моего дома, и, как только маршрут был проложен, я села за руль, завела двигатель и врубила музыку. Лесная дорога вскоре сменяется гладким асфальтом, и трасса выводит меня в живописный городок. Чем дальше я въезжаю в Салем, тем больше передо мной открывается старинных зданий и церквей, которым уже не одна сотня лет.

Люди всех мастей — от стариков до молодежи и всех остальных — неспешно прогуливаются по улицам, смеясь и болтая друг с другом. Густые ароматы свежей выпечки проникают в открытое окно машины, когда я паркуюсь на свободном месте у тротуара, прямо перед магазином кристаллов. В огромной витрине красуется потрясающая экспозиция: некоторые кристаллы такие огромные, что могли бы занять всю тележку в супермаркете, а другие — совсем крошечные, размером с горошину на ладони, и все они переливаются разными цветами и формами.

Выбравшись из машины, я захлопываю дверцу, поправляю сумку на плече и подхожу к витрине. Изящные камешки мерцают и искрятся под лучами солнца, стоящего высоко в небе; его тепло согревает мои голые плечи. Решив зайти сюда на обратном пути, я разворачиваюсь на каблуках своих «мартинсов» и иду вниз по улице, в самый центр.

Сменив обычные очки на солнцезащитные, я стреляю глазами по сторонам, переводя взгляд с одного магазинчика на другой, не зная, за что зацепиться в первую очередь. Город забит до отказа. Антикварные лавки, набитые старинной утварью, детализированными картинами и украшениями ручной работы, соседствуют с чайными домиками, художественной галереей, барами и вывесками, отдающими дань уважения Салемским процессам над ведьмами.

Искренняя, настоящая улыбка расплывается на моем лице, пока я осматриваюсь вокруг. Здесь и правда невероятно красиво, и, возможно, это именно то место, где я и должна быть. Перейдя дорогу, я замечаю небольшой магазинчик. Несколько человек разглядывают его витрину, но никто так и не заходит внутрь, вместо этого проходя мимо к следующей двери. Что-то тянет меня к этой лавке; я не знаю, что именно, но это чувство очень сильное, и я не могу сопротивляться его чарам.

Я толкаю тяжелую деревянную дверь; над головой звенит маленький колокольчик, возвещая хозяйке о моем прибытии. В нос бьет аромат сандала и уда; я вдыхаю этот древесный, насыщенный запах, мгновенно чувствуя, как тело расслабляется. Дверь мягко закрывается за мной, и я останавливаюсь в центре крошечного, причудливого магазинчика. Выкрашенные в черный цвет стены уставлены полками, которые до отказа забиты благовониями, кристаллами и пузырьками с неизвестными травами и жидкостями.

— Айрис Уинтер. — Женский голос заставляет меня вздрогнуть, и я резко оборачиваюсь на звук.

— Да? Откуда вы знаете мое имя? — спрашиваю я настороженно, но вежливо.