Мои глаза лезут на лоб, а в горле мгновенно пересыхает.

— Моя бабушка? Она только что говорила с вами? — Я просто не могу поверить в то, что сейчас слышу. Если так выглядит жизнь за пределами поместья, я не хочу иметь с ней ничего общего. Тревога накрывает меня с головой; лоб покрывается холодной испариной.

— Да, Айрис, — подтверждает Афина. — Она знала, что ты придешь сюда. Что-то привело тебя в мой магазин, и теперь ты здесь.

Быть такого не может. А что, если Афина говорит правду? Она права насчет того, что что-то притянуло меня сюда; что-то неведомое, что-то невидимое. И если она права в этом, может быть, она права и насчет мужчины? Нет. Нет, это бред. Мне нужно уходить. Поехать домой.

Тряхнув головой, я убираю руку от груди, поправляю сумку на плече и прощаюсь с Афиной.

— Мне пора. Уже довольно поздно, — произношу я тревожным тоном.

Некогда яркое солнце уже садится за крыши магазинов на улице, окрашивая бескрайнее небо в оранжевые и розовые тона. Афина убирает руку с моего плеча, переплетает пальцы и непринужденно опускает их перед собой.

— Конечно. Но, пожалуйста, прислушайся к моим словам о мужчине.

Я лишь киваю и быстро покидаю маленький магазинчик. Когда я открываю дверь, над головой звенит колокольчик. Обернувшись, я бросаю последний взгляд на Афину, а затем широким шагом иду по тротуару к своей машине, не оглядываясь.

Чем ближе я подхожу к автомобилю, тем сильнее тревога бьет по моим нервам; крышка моего котла со стрессом грозит вот-вот слететь, когда я рывком открываю дверцу. Сев за руль, я стягиваю сумку с плеча, швыряю ее на пассажирское сиденье и мертвой хваткой вцепляюсь в руль. Если бы сквозь татуировки можно было разглядеть мои костяшки, они бы наверняка побелели от напряжения.

Все это неправильно. Это так, блядь, неправильно, но почему я не могу выбросить эти инициалы из головы? Оторвав ладонь, к которой прикасалась Афина, от руля, я подношу ее к лицу и изучаю пересекающиеся линии на коже. Линии жизни, линии судьбы, линии любви — они сплетаются в уникальный узор, и там, прямо под большим пальцем, виднеются маленькие буквы «С» и «Р».

Еще в магазине мне так хотелось поверить, что у меня просто грязные очки, или что мне мерещится, что мой мозг сам убедил меня в реальности этих букв, но нет — вот они, четкие и ясные. Выжженные на моей коже. Сжав руку в кулак, я на пару секунд впиваюсь ногтями в нежную кожу, а затем снова разжимаю ладонь. О, смотрите-ка, они все еще там, только теперь на них остались маленькие вмятины в форме полумесяцев от ногтей.

— Это бред какой-то, я просто схожу с ума, — бормочу я себе под нос, заводя машину.

Двигатель пару раз чихает, прежде чем взреветь. Отъехав от обочины, я покидаю городок Салем со всеми его странными штучками-дрючками и еду обратно в поместье «Уиллоу Крик», пока две простые буквы выжигают клеймо в моем мозгу.

С. и Р.

Небо темнеет и усыпается яркими звездами, когда я заезжаю на подъездную дорожку поместья; гравий хрустит под колесами автомобиля. Заглушив двигатель, я сижу в обволакивающей меня тишине. Мысли скачут в голове, а вопросы, на которые, кажется, нет ответов, оседают в глубинах моего разума. Тяжело вздохнув, я беру сумку, толкаю дверцу машины и быстро захлопываю ее за собой.

Поместье «Уиллоу Крик» возвышается надо мной в темноте, и даже редкие серые облака словно сторонятся его. Дом прекрасен, но в то же время смертоносен и хранит в своих стенах мрачную тайну. Запрокинув голову, я скольжу взглядом до самой крыши, пока не останавливаюсь на окне своей спальни. За плотными портьерами, которые, я почти уверена, только что шевельнулись, мерцает тусклый свет.

Да быть того не может. Господи, теперь я даже собственным глазам не могу верить. Без лишних раздумий я взбегаю по ступенькам, отпираю дверь и врываюсь в дом, устроив метафорический переполох.

— Ну ладно, ты, призрачный мудак, покажись! У меня скоро месячные, и ты меня бесишь, — кричу я в пустоту, а затем жду; тишина тут же возвращается. Дом поскрипывает, но других признаков жизни нет.

Пройдя дальше в прихожую — ботинки тяжело стучат по полу — я осторожно пробираюсь на кухню, нащупывая в темноте выключатель маленькой лампы, которую принесла сюда пару дней назад. Лампа Эдисона оживает, заливая шкафчики и стены теплым светом; жутковатые тени расползаются по комнате. В тишине я слышу, как кровь стучит в висках, создавая вокруг меня непрерывный гул.

Рисунок, который я нашла утром, попадает в поле моего зрения. Инициалы, выведенные в самом низу. Быстрым шагом подойдя к столешнице, я беру рисунок, опускаю взгляд вниз, затем поднимаю руку и прикладываю их друг к другу.