Поисковый запрос «Поместье Уиллоу Крик» смотрит прямо на меня, и я тут же кликаю по ссылке, открывая новостную статью. На экране появляется зернистое фото особняка, и я медленно читаю историю убийств, в которых меня признали виновным. Моя челюсть начинает ныть от того, как сильно я стискиваю зубы, пробегаясь глазами по словам, называющим жертв «невинными». Ни хуя они не были невинными, и я сделал миру одолжение, избавив его от них. Они не заслуживали жизни, в которой могли причинять вред и боль своим детям — по крайней мере, пока я жив. Статья выжигает клеймо в моем мозгу, насмехаясь над моими поступками, и мой разум отбрасывает меня в прошлое.

— По... пожалуйста, я не сделала ничего плохого.

Наркоманский биомусор пытается не закрывать глаза; ее черные зрачки расширены до размеров мячиков для гольфа, почти полностью скрывая голубую радужку. Белки глаз теперь мерзко-желтого цвета с лопнувшими мелкими сосудами. Я обхожу ее, пока она покачивается на ногах. Рваная одежда липнет к ее потной бледной коже; тонкие пряди тусклых каштановых волос прилипли ко лбу, блестящие и слипшиеся, будто их окунули в масло. Я морщусь от того, насколько отвратительно она выглядит.

Я отчаянно хочу наорать на нее, разорвать ее в клочья своими словами, сделать ей так же больно, как она сделала своему родному сыну, но я не могу. Мой отец отнял у меня голос, и я не позволю, чтобы другие дети лишились своего. С отвращением покачав головой, я перешагиваю через тело ее парня, которое сейчас валяется на полу по частям. Густая кровь пропитывает ее затертый ковер. Его тощие руки и ноги полностью отсечены от туловища, а голова укатилась на кухню в тот самый момент, когда я отрубил ее топором. Он это заслужил. Он заслужил это за то, что отнял невинность у своего сына, и его тупая сука-подружка, стоящая здесь, тоже этого заслуживает.

Колючая серая толстовка и штаны из психушки, куда меня упекли после убийства родителей, сплошь покрыты кровью и ошметками плоти. Опустив подбородок, я замечаю кусок розового мяса, прилипший к волокнам толстовки; я медленно поднимаю руку, чтобы зажать его пальцами, и осматриваю в тусклом свете — он сочный и бледный, с крапинками крови на поверхности. Брезгливо сморщив нос, я щелчком отправляю кусок в стену; он с чавканьем прилипает к прокуренной краске. Наркоманская шлюха следит за каждым моим движением, изо всех сил пытаясь держать глаза открытыми; ее тощие пальцы трясутся и дрожат от наркотиков, гуляющих в ее крови.

— Слушай. Ты ведь получил то, за чем пришел, так? Он же мертв, блядь, я тебе не нужна! — умоляет она и вскидывает руки в сторону своего теперь уже порубленного парня, но я не поддаюсь. Она виновата ничуть не меньше, чем он.

Я подхожу и встаю прямо перед ней с непроницаемым, мертвым лицом; она спотыкается о собственные ноги, но я оказываюсь быстрее. Я резко выкидываю руку вперед, хватаю ее за поношенную футболку на груди, крепко сжимаю ткань и дергаю ее на себя. В нос тут же бьет резкий запах мочи и сигарет, и к горлу подкатывает тошнота. Я могу разрубить кого-то на куски. Могу устроить самую жестокую кровавую резню. Но стоит запаху мочи проникнуть в мои ноздри — и я пас.

— Просто отпусти меня, ладно. Я никому не скажу, клянусь. Это все он, я ничего не делала. — Ее кислое дыхание обдает мне лицо.

Закрыв глаза на секунду, я с таким скрежетом тру коренные зубы друг о друга, что челюсть начинает сводить. Они все лгут, сплошная, блядь, ЛОЖЬ! Наркоманская шлюха права, когда говорит, что ничего не делала. Она просто стояла и смотрела, как ее парень жестоко лишает их сына невинности. Но я не буду стоять в стороне и бездействовать. Не в этот раз.

Я двигаюсь с молниеносной скоростью, и, прежде чем она успевает сделать свой следующий жалкий вдох, я зубами отрываю ей занюханный коксом нос прямо с ебаного лица. Шок парализует ее на долю секунды, а затем она издает леденящий душу крик; ее глаза едва не вылезают из орбит при виде собственного носа в моих зубах. Из зияющей дыры на ее лице брызжет кровь, заливая мне грудь и шею; густая, свернувшаяся кровь из ее носа стекает по моей нижней губе и подбородку. Выплюнув ее нос, я бью ее головой прямо в центр лба, чтобы оглушить ее и заставить, блядь, заткнуться, а затем волоку к обеденному столу.

Я швыряю ее на поцарапанную поверхность стола, поднимая в воздух облако белого порошка, оставшегося после их последней крэк-сессии. Быстро порыскав по кухонным шкафчикам, я ищу, чем бы ее связать. Присев на корточки, я нахожу в глубине одного из пустых шкафов моток веревки, кусок пластиковой трубы, который выглядит так, будто он от сантехники под раковиной, и полбутылки отбеливателя. Собрав все это добро, я возвращаюсь в гостиную и вижу, что наркоманская шлюха все еще одурманенная и дезориентированная лежит на столе; ее голова болтается из стороны в сторону, пока она пытается прийти в себя.