Приоткрыла один глаз. Туман так и клубился вокруг меня. И вдруг в абсолютной тишине кто-то запел прекрасным голосом. Перед глазами поплыли картинки из «Пиратов Карибского моря», точнее те сцены с роскошными зубастыми сиренами, которые очень сильно любили притопить моряков, а потом их продегустировать.

Я замерла, вслушиваясь в это пение. Голос был прекрасным — высоким, чистым, завораживающим. Он лился откуда-то из глубины тумана, и в нём было столько тоски, столько боли, что у меня защемило сердце. Но где-то на краю сознания, в той части мозга, которая отвечает за выживание, билась тревожная мысль: «Не верь. Не слушай. Это ловушка».

Я зажала уши ладонями, но голос проникал сквозь пальцы, сквозь кожу, прямо в голову. В сознании снова возникли те самые сцены из фильма с сиренами, которые сначала завлекают моряков пением, а потом топят и пожирают. Спасибо моему времени за этот визуальный ряд — теперь я знала примерно, чего ждать.

— Ну уж нет, — прошептала я, — я не моряк, не оголодавший мужик и не романтик. Меня на сладкий голосок не купишь.

Я сосредоточилась, вспоминая всё, чему учила меня Рада в том видении. Дар — это не только видеть, но и защищаться. Я провела рукой перед лицом, чертя в воздухе знак, который вдруг всплыл в памяти. Огонь. Круг. Защита.

— Я хозяйка этого дома, — сказала я громко, обращаясь к туману. — Я ношу кровь Рады, кровь тех, кто умеет говорить с вами на вашем языке. Не троньте меня.

Звучало, конечно, пафосно, но честно говоря, я не представляла, что мне вообще следует делать в такой ситуации.

Голос на мгновение затих. А потом из тумана выступили они. Их было несколько. Они не имели чётких очертаний — скорее напоминали сгустки тумана, принявшие человеческие формы. Женские фигуры в развевающихся одеждах, с длинными волосами, которые струились и таяли в воздухе. Лиц я не видела — только смутные намёки на глаза, на рты. Но они смотрели. И тянули ко мне свои прозрачные руки.

Одна из них шагнула ближе, и я увидела — у неё есть зубы. Много зубов, острых, как иглы, и они улыбались мне из этого туманного лица.

— Красивая, — прошептала она голосом, который звучал прямо у меня в голове. — Молодая. Вкусная.

— Я невкусная, — огрызнулась я, пятясь. — Я старая и злая. И вообще, мне в туалет надо, отстаньте! Я писать хочу!

Они засмеялись — хором, многоголосо, и в этом смехе не было ничего человеческого, только голод. Древний, неутолимый голод.

Одна из них метнулась ко мне, и я выставила руку с начертанным знаком. Она отшатнулась, зашипела, как кошка, которую окатили водой. Но остальные напирали.

— Круг, — вспомнила я. — Нужен защитный круг.

Я лихорадочно огляделась, но в тумане не было ничего, чем можно было бы очертить круг. Только мои ноги и моя воля. Я начала пятиться, чертя пяткой по земле, пытаясь создать хоть какую-то границу.

Сущности приближались. Я чувствовала их холод, их голод, их нетерпение. Они окружали меня со всех сторон, и я понимала — ещё немного, и они набросятся.

— Рада, — позвала я мысленно. — Бабушка, помоги!

И вдруг в тумане возник просвет. Маленький, но яркий — будто кто-то зажёг свечу. Из этого просвета вышла она — та самая женщина, которую я видела в шатре — цыганка Рада. Живая, настоящая, с горящими чёрными глазами и тяжёлыми золотыми серьгами.

— А ну прочь, чёртово отродье, — сказала она негромко, но сущности шарахнулись от неё, как от огня. — Это моя кровь. Моя внучка. Не троньте.

Они зашипели, закружились вокруг нас, но подступиться не рискнули.

— Обалдеть, — выдохнула я. — Ты настоящая?

— Не совсем, — усмехнулась она. — Я часть тебя. Твоя память. Твоя сила. Ты сама меня позвала — я и пришла. Но долго не продержусь. Так что слушай и запоминай.

Она взяла меня за руку, и я почувствовала тепло — жаркое, как пламя костра.

— Эти твари боятся трёх вещей: огня, железа и твоей силы. Но страх ты им показывать не должна. Они им питаются. Поняла?

— Поняла, — кивнула я.

— Теперь иди. Дом там, — она указала направление. — И не оглядывайся. Что бы ни слышала — не оглядывайся.

Я сделала шаг, потом другой. Сзади слышался шёпот, смех, зовущие голоса. Они звали меня по имени, обещали всё, что только можно пожелать. Я закусила губу и пошла быстрее.

— Аделаида... — пели они. — Останься... Мы дадим тебе силу... Мы дадим тебе любовь... Мы дадим тебе всё... Ты получишь вечную жизнь…

— Всё у меня уже есть, — буркнула я, не оборачиваясь.

И вдруг моя нога нащупала ступеньку крыльца. Ещё шаг — и я у двери. Руки дрожали, когда я искала ручку. Но я справилась. Влетела внутрь, захлопнула дверь и задвинула засов.

В доме было тепло и тихо. Печка ещё не остыла. Часть коридора освещал огонек керосинового фонаря. Надо было брать его с собой. Я прижалась спиной к двери и сползла на пол, пытаясь отдышаться.