Всё утро я ходила на рынок, то за одеялом, то за постельным бельём, то ещё за какой-то необходимой мелочью. Да, на новом месте всё надо, это тебе не в приживалках жить на всём готовеньком.

После обеда пришла Маша и привела какую-то рябую беременную молодую бабу.

— Это Аделаида, она гадалка, а это Капа. У неё мужик пропал, — представила нас Маша.

Я окинула гостью взглядом. Молодая, лет двадцать пять, не больше. Лицо рябое — от беременности, глаза красные, опухшие, видно — плакала долго. Живот уже заметный, месяц шестой, не меньше. Одета бедно, но чисто, платок на голове завязан туго.

— Проходите, садитесь, — сказала я, указывая на стул в приёмной. — Маша, там чайник ещё горячий, принесёшь? Капа, вы как, чай будете? Или, может, воды?

— Спасибо, барышня, — тихо ответила женщина, опускаясь на стул. Голос у неё был слабый, дрожащий. — Мне бы мужика найти... Григорий мой. Третью неделю нету.

Я села напротив, достала карты. Маша принесла чай, поставила на стол и потопталась немного.

— Пойду я, окно домою. Чего ваши разговоры слушать, — пробормотала она и вышла из приёмной.

— Рассказывайте, — сказала я, перетасовывая колоду. — Как пропал, куда уходил, что говорил?

Капа вытерла слёзы концом платка, собралась с духом.

— Гриша мой в извозе был. Лошадь держал, пролётку. Дело небогатое, но кормились. А тут позвали его ночью — барин какой-то, срочно, говорит, в Колпино надо. Деньги хорошие обещал. Гриша и поехал. И всё.

— Как всё? — нахмурилась я.

— Не вернулся он. И лошадь не вернулась. Никто его больше не видел. В полицию ходила — сказали, сами ищите, может, в запой ушёл. А он не такой, он никогда... — Она всхлипнула. — Я и к ворожеям ходила, и к бабкам. Говорят — жив он, да найти не могут. А мне рожать скоро, одной-то как? Детей уже двое, и этот третий. Я и так прачкой работаю, дома не сижу.

Я слушала и смотрела на карты. Они ложились тревожно — вокруг фигуры мужчины клубилась тьма, но сама фигура была живой. Я закрыла глаза, сосредоточилась.

— Ночью он уехал, говорите? — переспросила я. — А дорогу туда знал? В Колпино?

— Говорят, барин тот показал. Незнакомый был, Гриша его раньше не возил.

Я кивнула. Провела рукой над картами, чувствуя, как внутри поднимается знакомая тяжесть. Туман. Я снова чувствовала туман.

— Скажите, Капа, а где вы живёте? Недалеко от Лиговки?

— На Песках, барышня. Там и жили.

Я задумалась. Пески — это рядом с Лиговкой. И дорога в Колпино идёт через заставу, мимо пустырей, мимо старых складов.

— А барина того не искали? Кто он, откуда?

— Искала, — горько вздохнула Капа. — Да никто его не знает. Как сквозь землю провалился. И Гриша мой тоже...

Я снова посмотрела на карты. Выходило, что Григорий жив. Но место, где он находился, было тёмным, как бездонный колодец. Туман. Вода. И какая-то неправильная тишина.

— Вот что, Капа, — сказала я, собирая карты. — Жив ваш муж. Но попал он в беду. Я не могу точно сказать, где он, но чувствую — там, где вода и туман. Где-то по дороге на Колпино.

Она всхлипнула, схватилась за живот.

— Что же делать? Я ж одна, дети малые...

Я взяла её за руку. Рука была холодная, дрожащая, с обкусанными ногтями и мозолями.

— Вы мне вот что скажите. У Григория вашего вещь какая-нибудь есть? Носил он что-то с собой? Или вы дома оставили, что ему принадлежало?

— Рубаха есть. Его, любимая. Я её стирала да в сундук убрала, берегла. Он её надевал по праздникам.

— Принесите её мне. Завтра же. И кольцо, если есть, или крест. Что-то, что он носил на себе.

Капа кивнула, вытерла слёзы.

— Принесу, барышня. А вы поможете?

— Постараюсь, — ответила я. — Но скажу сразу: я не обещаю, что найду его за день. Может, придётся самой ехать искать. А это время и деньги.

— У меня есть, — быстро сказала она. — Немного, но есть. Я всё отдам.

— Не надо всё, — покачала я головой. — Возьму, сколько по силам. А с остальным потом рассчитаетесь. Как мужа найдём. Он и рассчитается.

Капа заплакала и принялась меня благодарить. Маша там за стеклом встревожилась, бросила тряпку, вернулась в дом. Она подошла к женщине, обняла за плечи.

— Всё хорошо будет, Капушка, — сказала она. — Аделаида если взялась — поможет. Я в неё верю.

Я промолчала. Верить — это хорошо. Но я знала, что в этом деле вера не главное. Главное — найти того, кто потерялся в тумане, и понять, почему он там остался.

Капа положила на стол пятнадцать копеек, попрощалась и ушла, обещав вернуться завтра с вещами мужа. Маша осталась помочь с уборкой. Она вымыла окно. Мы вместе с ней расставили мебель, повесили тяжёлые занавески. К вечеру приёмная стала выглядеть почти прилично.

— Маша, — спросила я, когда мы сели пить чай. — А что за дорога на Колпино? Там какие-то гиблые места есть?

Она задумалась.