— Не хочу брать кота в мешке, — твёрдо ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Я за этот месяц, Пётр Ильич, научилась вас читать почти как карты. Когда вы правду говорите — у вас глаза спокойные, а когда уходите от ответа — в них вот эта самая хитринка появляется. Так что давайте-ка начистоту: что с этим домом не так?

Пётр Ильич вздохнул, отвернулся, посмотрел на куст сирени, потом снова на меня.

— Умная ты, Аделаида, — сказал он с какой-то даже грустью. — С тобой, как с хорошим купцом, надо начистоту. Ладно, слушай.

Он опёрся на трость, собрался с мыслями.

— Дом этот моему отцу достался лет сорок назад. До этого здесь лавка была, торговали скобяным товаром. Купец старый держал, Козырев фамилия. Хорошо торговал, крепко стоял. А потом... — он помолчал, — потом у него дочь померла. Молодая совсем, семнадцати лет. Утопилась в Неве. Говорили, от несчастной любви, а может, и утопил кто её. Кто теперь знает. Купец с тех пор места себе не находил, запил горькую, дело забросил. А через год и сам помер. Говорили, сердце не выдержало. Отец мой дом этот с торгов купил — пустили с молотка за долги.

Он снова замолчал, и я поняла — это ещё не всё.

— С тех пор арендаторы здесь долго не задерживаются, — продолжил он. — Кто полгода, кто год, а кто и месяц. Говорят... Разное говорят. Что по ночам шаги слышны на втором этаже. Что девица в белом является. Что товары портятся, документы пропадают, а потом находятся в самых неожиданных местах. Последние арендаторы — контора торговая — съехали в три дня, даже залог не попросили вернуть. Даже объяснять ничего не стали.

— И вы мне этот дом предлагаете? — я приподняла бровь. — С чертовщиной в нагрузку?

— Ты же ничего такого не боишься, — усмехнулся Пётр Ильич. — Так что я не просто так тебе этот дом предлагаю. Я думаю, может, он тебя и ждал.

— Ну да, как же, купец от своей выгоды откажется, — хмыкнула я. — Кто бы в своём уме отдавал просто так дом на торговой улице?

— Я тебе не просто так его отдаю, а в аренду. А платить за него надо столько же, сколько за комнату в самом плохом районе. Так что всем выгодно: и мне — дом под присмотром и средств на его содержание не надо, и тебе — тут вроде ничего объяснять не надо. А с чертовщиной, я думаю, ты справишься.

— Попробую, — тяжело вздохнула я.

— Зато сама себе хозяйка, — подмигнул Пётр Ильич. — Ну что, берёшь?

— Беру, — кивнула я. — Только давайте всё чин по чину сделаем, с договором и прочими положенными вещами.

— Договорились, — согласился он. — Вот только, дорогая Аделаида, с мебелью и прочей утварью помочь я тебе не смогу. Всё, что тут есть, — это остаётся тебе. А остальное приобретай сама. Жена моя нынешняя меняла шторы после нашей свадьбы. Вот их могу отдать. Я не разрешил их выкинуть, там ткань дорогая, тяжёлая. Жалко было.

Я глянула на огромное витринное окно на первом этаже, прикинула, сколько будет стоить на него даже самая захудалая занавеска, и решила не отказываться от такого щедрого предложения. В этом мире всё делалось на века да на совесть, так что обычно ни у кого ничего лишнего да в избытке не имелось. Это в наше время вещей много, да половина из них одноразовая — культура потребления такая, что покупается всё с избытком и впрок. А тут одежда после умерших родственников перешивается да подгоняется. Так что и на том спасибо.

— И ещё, Аделаида, есть у меня к тебе небольшая просьба, — Пётр Ильич как-то напрягся, раздумывая, говорить дальше или промолчать.

— Что за просьба? Если это в моих силах, то обязательно сделаю.

Он посмотрел куда-то в сторону, собираясь с мыслями.

— Поговори с моей женой, как гадалка. Попроси её со своим позором уехать в деревню к матери.

Я с изумлением на него посмотрела.

— Если я сижу в своём кабинете, то это не означает, что я ничего не вижу и не знаю, — продолжил он с горькой усмешкой на губах. — И вижу, и слышу, и чувствую, и знаю. Чужой ребёнок мне не нужен. Сейчас ещё пара месяцев — и у неё брюхо полезет вперёд. Станет заметно. Не хочу я чужого ребёнка своим признавать. Мало того, что она гуляет, так ещё и не озаботилась о том, чтобы последствий не было. Позорница, девка блудливая! — он со злостью стукнул тростью в пол.

— Так вы когда на молодухе женились, не думали, что такое может быть?

— Аделаида! — прикрикнул он на меня. — Не твоё это дело. Баба не указывает мужику, что он делать должен.

Я посмотрела на него и только хмыкнула.

— Для дела я на ней женился, не из-за её красоты и молодости. Захотелось мне тоже к дворянам приблизиться. Ты хоть каким богатым будь, а всё равно про тебя все знают, что ты из обычных крестьян. Отец мне позволил жениться на той, кого я душой и сердцем выбрал. Хотя мог бы настоять, чтобы в жены я взял барышню с родословной. Второй раз я выбирал уже умом.

— Так разведитесь, — пожала я плечами. — Сейчас же это можно сделать.