— Что мне делать? — спросила она наконец сквозь слёзы. — Он узнает — убьёт. Он же купец, мужик, у него характер жёсткий. Я ему не просто жена, я ему статус. А я... Я глупая, доверилась...

— Кто он? — спросила я. — Отец ребёнка?

— Неважно, тебе это знать не обязательно, — всхлипнула она.

Я вздохнула. Старая, как мир, история. Я смотрела на неё и думала о том, как по-разному складываются женские судьбы. В моём времени у неё был бы выбор — аборт, развод, адвокаты, алименты. Здесь — только позор, изгнание и, возможно, монастырь, а может, даже смерть.

— Если муж узнает, то и не жить тебе, Марья Семёновна, на этом свете. Так что беги, дорогая, пока возможно, в деревню. Там свой грех прикроешь. Всё тихо сделаешь, он и не узнает.

Она вскинула голову, и в глазах её был такой ужас, что мне стало почти жаль её.

— А ты бы что сделала? — вдруг спросила она.

Я задумалась. Вопрос был не праздный. В моём мире, в моём времени, я бы посоветовала одно. Здесь, в девятнадцатом веке — совсем другое.

— Я бы уехала, — сказала я. — В деревню. Родила бы. А потом... потом посмотрела бы. Может, вернулась бы через год, придумав историю про какую-нибудь троюродную сестру, которая умерла в родах, и про сиротку, которую приютила. Может, осталась бы в деревне и начала новую жизнь. Выбор за вами.

Она долго молчала. Потом встала, вытерла слёзы.

— Спасибо, — сказала она просто. — За правду.

— Не за что, — ответила я. — Завтра утром я съеду от вас. Если надумаете — приходите прощаться. Или не приходите — как знаете. Если возникнут какие-то вопросы, то обратитесь к Маше. Она подскажет, где я поселюсь.

Она кивнула и вышла.

Я осталась одна, глядя на свечи. Интересно, что бы сказала Рада про такой расклад? Наверное, одобрила бы. Я не врала, не манипулировала, просто помогла человеку увидеть правду. И выбор оставила за ней.

Карты на столе сложились в мирный узор. Я улыбнулась и пошла спать.

Утром, когда я собирала свои нехитрые пожитки, ко мне подошла Марья Семёновна. Она чинно попрощалась, пожелала удачи и сунула мне в руку несколько монеток.

— Здесь немного, — шепнула она. — Спасибо тебе.

Я развернула ладошку — три рубля серебром. Сейчас мне эти деньги очень пригодятся, ведь впереди столько трат.

— Спасибо, барыня, — кивнула я. — Счастливого пути.

Она улыбнулась — впервые за всё время моего пребывания, — и ушла к себе. А я поехала в свой новый дом на Лиговку, к привидениям, к новой жизни.

Перед отъездом Пётр Ильич мне выдал не только выходное пособие в размере десяти золотых рублей, но и документы. Слов на ветер он не бросал — я держала в руках чистый паспорт на имя Аделаиды Ивановны Крестовской, мещанки, двадцати семи лет, вероисповедания православного. В графе «особые приметы» значилось: «глаза чёрные, волосы чёрные, шрамов не имеет». Я усмехнулась, вспомнив свой шрам в прошлой жизни. Здесь, в этом теле, его не было, и слава богу.

Глава 14 На новом месте

Новый дом встретил меня тишиной, холодом и запахом сырости. Подвода остановилась у крыльца, извозчик помог стащить мои немногочисленные пожитки — пара узелков с одеждой, мешочек с картами да подушка, которую Маша сунула в последний момент: «Барышня, на чём же Вы спать будете?»

Я расплатилась с извозчиком, отпустила его и осталась одна перед тёмно-коричневой дверью. Ключ приятно холодил ладонь.

— Ну что, Аделаида, — сказала я себе, — теперь ты сама себе хозяйка. Входи, не бойся.

Дверь отворилась со скрипом, и я шагнула внутрь. В доме было холодно и сумрачно. Ставни на первом этаже были закрыты, и свет проникал только сквозь щели. Я прошла по комнатам, хлопая дверями, создавая шум — пусть все здешние духи знают, что пришла новая хозяйка.

В приёмной я остановилась, оглядываясь. Большая комната с витринным окном требовала основательной уборки. Пыль лежала толстым слоем на подоконниках, по углам висела паутина, а в центре сиротливо стояло два стола, сдвинутых вместе буквой Г. Прежние арендаторы так уходили в спешке, что бросили тут некоторую мебель и даже за ней не вернулись. С одной стороны — это и к лучшему. Я сейчас не в том финансовом состоянии, чтобы что-то приобретать из мебели.

В наличии в этой комнате имелось два грубых стола, три стула, лавка и открытый шкаф для бумаг. Конечно, всё это имело неидеальное состояние, но всё лучше, чем ничего. Убраться, отмыть всё, и можно уже принимать людей, а там, глядишь, и на другую приличную мебель заработаю.

Я подошла к столу, провела пальцем по поверхности. И вдруг отчётливо почувствовала — за спиной кто-то стоит. Обернулась. Никого. Но воздух дрожал, холодел, сгущался в углу у лестницы.

— Холодно, — сказала я. — Надо бы сначала протопить всё.