Ну и полностью левый фланг. Умеренные трудовики, наследники народовольцев, без собственной программы и, главное, без готовности и решимости ее воплощать. Впрочем, они стали идеальной партией поддержки для самого Александра Федоровича. Дальше шли те, кто обладал силой и не боялся ее – социалисты. Эсеры Чернова: убийцы, бомбисты, главная сила Первой русской революции – сейчас они неожиданно оказались чуть ли не провластной партией из-за несогласия с позицией, что революция нужна здесь, сейчас и любой ценой. Меньшевики Мартова, также готовые на какие-то компромиссы, и большевики Ленина. Эти уже хотели для себя весь мир, и ни каплей меньше. Эх, знал бы отец, что когда-то так восхищался школьными сочинениями Ульянова-младшего, куда тот в итоге свернет!

– А потом началась война, – мысли Александра Федоровича плавно скользили дальше.

В 1914-м вся страна и даже вся Дума сплотились вокруг трона. Собственно, и ему самому пришлось стать оборонцем, вместе с монархистами, октябристами, кадетами и даже частью социалистов. По факту единственным, кто, несмотря на общественное осуждение, не поддержал защиту России, стал Ленин. И кто бы знал, что в итоге это окажется сильным ходом. После начала поражений 1915-го и, главное, после осознания собственной слабости, когда страна начала погружаться в пучину снарядного голода, в оппозицию снова ушли кадеты. Начали колебаться патриоты Гучкова, и тут царь сам сделал подарок всем своим врагам.

Да, Особые совещания дадут фронту результат, но они же позволят... уже позволили его противникам в Думе начать работать вместе, найти точки соприкосновения. Не просто же так 25 августа было объявлено о создании «Прогрессивного блока», что от лица большинства партий фактически потребовал от царя и правительства ответить за свои решения... И вот она точка раскола! Что бы ни решил Николай, он уже проиграл. Пойдет на уступки – покажет свою слабость. Распустит Думу – сделает оппозицию еще радикальнее и, что хуже для него, деятельнее. До этого у Гучкова и Милюкова были только идеи, но благодаря особым совещаниям, благодаря возможности влиять на то, кто и сколько будет получать государственных денег, они начали перетягивать на свою сторону крупный капитал, что раньше еще мог держаться вне политики.

Огромная власть и... Что иронично, никакой ответственности. Той самой, что они так требовали от Николая. Да, Акела промахнулся, и пусть он сам еще этого не понимает, пусть даже стая ничего не осознала, но она уже готовится к выбору нового вожака. Впрочем, это вовсе не значит, что всем участникам процесса остается только плыть по течению. Те, кто будут шевелиться быстрее остальных, могут воспользоваться моментом и урвать что-то для себя. Вот только вопрос, что сейчас будет ценнее: деньги или политический капитал?

– Александр Федорович, едем? – рядом с задумавшимся политиком остановилась его личная повозка. На облучке сидел молодой возница: ученик и воспитанник старого Андрея, что служил еще его отцу. Потомственная верность: в чем-то это было даже приятно.

– Едем, – Александр Федорович вышел из тени, и кто-то из прохожих его сразу узнал.

– Керенский! Это же Керенский! – ему дружелюбно замахали рукой.

И Александр Федорович так же вежливо ответил, надевая дежурную улыбку. Ему всегда говорили, что он неплохо играет, и этот талант помогал ему в итоге чуть ли не больше, чем образование, знание законов, а также накопленные лично и отцом связи. Актер, который перевернет империю – ему нравилось, как звучит этот сюжет.

***

Вячеслав Матвеевич Ткачев очень хотел остаться со своими летчиками, но в ставке Западного фронта воспользовались тем, что на время переброски аэропланов и личного состава в Ригу можно было обойтись и без него... Срочный приказ, и вот уже нужно мчаться в Минск. Хорошо, что погода летная и можно было сэкономить время, обойдясь без очередных суток на железной дороге.

На месте есаул сразу же оценил нервозность атмосферы. После недавнего разделения Северо-западного фронта на отдельные Северный и Западный пошли и перестановки, после которых многие офицеры как получили новые назначения, так и лишились своих мест. Здесь, в ставке Эверта, об этом не замолкали ни на секунду.

– Говорят, 1-я армия Литвинова сохранила больше всего штата и офицеров.

– Сложно не сохранить. Их же берегут, а снабжение – лучшее. Неудивительно, что у других армий сейчас дай бог пятьдесят процентов личного состава, а у них почти восемьдесят.

– Ну как берегут? Они весной отразили два немецких наступления во время Праснышской операции, потом сами атаковали в июне под Журавиным. 18 тысяч взяли в плен. Опять же в 1914-м под Гумбиненом сражались. Мне кажется, просто генерал Литвинов знает свое дело.

– А 2-я армия Смирнова – наоборот, – в разговор вмешался новый офицер. – После отступления из Польши у них огромные потери, многие полки сейчас комплектуют почти с нуля. Получается, номер старый, а армия новая.

– Как бы по ним в сторону Минска и не ударили.

– А мне кажется, что у 3-й армии генерала Леша ситуация хуже. Все-таки южный фланг, там-то основные силы германцев на Польшу и шли.

– И что там сложного? Очевидно, главное слабое место – это 4-я армия. Генерала Эверта оттуда перевели в командующие фронтом, генерал Рагоза только перенимает дела. Если и бить, то только туда.