Я даже удивился немного, решив было, что в пилоты пробился еще один выходец из низов, но... Потом вспомнил, что сиротский институт был не для любых детей, а только для лишившихся родителей сыновей офицеров и чиновников. В общем, простых людей в обоих авиаотрядах не оказалось, и это быстро начало сказываться. Если вчера сбитый дирижабль притягивал ко мне взгляды, то сегодня большинство явно были бы рады оказаться где-то еще.

Даже Казаков, почувствовав атмосферу, попробовал закончить наше обучение как можно скорее.

– Иван Андреевич, – он немного виновато улыбнулся. – Вы ведь, наверно, еще не восстановились? Предлагаю перенести нашу встречу или даже... Думаю, я уже и сам освоил преимущества предкрылков и то, как они помогают раскрыть возможности наших аэропланов. Вы можете спокойно возвращаться в Волковыск, а я уже без спешки доведу все до остальных летчиков.

От меня никто не ждал возражений, но это они зря. Я уже настроился делиться мудростью, причинять пользу, спасать жизни. И останавливаться не собирался: точно не тогда, когда уже так рано ради этого проснулся.

– Прекрасная идея, – ответил я на улыбку Казакова. – Тогда предкрылки на вас и оставлю, а сам расскажу про другие хитрости, которые помогают нам в сражении с «Фоккерами».

А вот угасший интерес и начал возвращаться. Что-то новенькое про небо? Да какой нормальный пилот от такого откажется!

– Другие хитрости? Это только ваша придумка или вся эскадрилья использовала? – спросил Калашников.

– Конечно, вся эскадрилья. Иначе как бы мы «Фоккеры» дурили, – соврал я, не моргнув и глазом.

– Так что вы придумали? – Казаков бросил взгляд на все еще стоящую рядом со мной юную госпожу Вилкас. Мол, не стоит ли посторонним нас покинуть. Но Эмилия еще была мне нужна.

– Сейчас покажу на практике, – я поправил рукава, прищурился на уже бьющее в глаза солнце. – Но сначала вопрос. С какой стороны на вас могут напасть «Фоккеры»?

– С любой, – пожал плечами Калашников.

– В теории – верно, на практике же ваш ответ не имеет никакого смысла, – я улыбнулся.

– Вы хотите меня оскорбить?

– Научить, – с аспирантами я обычно так и общался, через едкие замечания и провокации. Для пилотов и аристократов это явно не очень подходило, но я по-другому, увы, не умел. – Давайте разберемся. Вы говорите, что немцы могут налететь откуда угодно, но... Если вы освоите предкрылки и заметите врага, не дав подбить себя на пикировании, то у него не будет вообще никаких шансов. А они не дураки, понимаете?

– Иван Андреевич, может, вы просто расскажете, без загадок? – Казаков попробовал смягчить ситуацию, но я уже закусил удила.

– Сколько пальцев я показываю? – я вытянул вверх правую руку.

– Два, – Калашников выглядел удивленным и немного рассерженным.

– А теперь? – я отбежал в сторону, чтобы солнце оказалось у меня за спиной.

– Снова два... Нет, три! – быстро поправился он. – Но к чему весь этот фарс?

– Это не фарс. Лучше скажите, в чем была разница: почему в первый раз вы ответили быстро, а во второй чуть не ошиблись?

– На фоне солнца руку плохо видно... – Калашников начал говорить и мгновенно понял, к чему я веду. – Вы хотите сказать, что немцы, когда поймут, что атаки в лоб не работают, начнут заходить против солнца? Они, впрочем, и сейчас так уже делают.

– Против солнца и... – я выдержал паузу. – Подумайте, где вам будет сложнее всего их заметить? Где их сильные стороны перекроют слабые?

– Сверху-сзади, за этим направлением всегда было трудно уследить, – понял Казаков и тут же задумался.

– А теперь честно, – я собирался довести урок до конца. – Смогли бы вы увернуться от врага, который подкрался к вам из слепой зоны?

– Если он промажет...

– В первый раз промажет, во второй тоже, а в третий включит мозги, поймет, что спешить некуда, и, прежде чем открывать огонь, подлетит метров на тридцать. А вот тогда уже положит поперек самолета очередь на пару сотен патронов.

– В таком случае... не увернусь. Однако тут и сделать ничего нельзя, – Казаков поджал губы, ему очень не нравилась мысль, что личное мастерство может в чем-то и не помочь. – У нас нет возможности всегда летать слишком высоко. Любая разведка – это снижение, и тут «Фоккеры» уже будут нас ловить.

– Вот для решения этой проблемы мы и придумали два способа. Первый... – я сделал паузу, оценив, как внимательно меня сейчас слушают, и помахал рукой Эмилии. – Можно ваше зеркальце?

– Да, конечно, – девушка сначала растерялась, но протянула маленький блестящий кружок в серебряной оправе.

– А теперь представьте, – я запрыгнул на подножку «Морана» и прижал зеркальце сначала к левой, потом к правой и верхней частям ветрового щитка. – Мы установим их вот так и сможем, даже не крутя головой, отслеживать появление врага в тех самых опасных и слепых зонах.

– Позвольте, – Калашников запрыгнул в самолет и попросил у меня зеркальце. Потом покрутил его, ловя разные углы отражения. – Это же на самом деле... Так просто, так очевидно. И как мы сами не додумались?