– Есть «Мораны-Солнье», – Эмилия вернулась к своему списку. – Модификация «Аш»...

Я даже обрадовался, но почти сразу заподозрил подвох.

– Год выпуска?

– 1914.

– Значит, тоже старый двигатель. У этих еще и время полета всего полтора часа. Еще.

– «Вуазен-тройка»?

– Это с винтом сзади?

– Зато в нем двигатель на 80 лошадиных сил, – Эмилия неожиданно ответила, даже не подглядывая в блокнот.

– Еще бы в него не поставили чего помощнее. Это же недобомбардировщик! – я только головой покачал. – Вроде какая-то мощь есть, но все уходит на то, чтобы взять лишний груз, а маневренность – считай, и нет ее.

– Значит «Моран», модификация «Вэ» с повышенной грузоподъемностью вас тоже не устраивает?

– Ясное дело. Что еще?

– Все современные «Мораны» расписаны по авиаотрядам, даже ротмистру Котику не выбить вам что-то популярное.

– А из редкостей?

– Есть английский «Дэ Аш 2». Экспериментальная модель, ее еще только доводят до серии, но нам уже прислали. Де Хэвилленд рассчитывает урвать у французов хоть немного наших заказов. Вот только здесь тоже винт сзади.

Я задумчиво кивнул. Помню этот самолет: схема «винт сзади», чтобы лопасти не мешали пулемету стрелять прямо по курсу. В свете отсутствия своего кулачкового механизма вполне себе решение. У «Дэ Аш» еще и двигатель должен быть мощным.

– «Гном Моносупап» на сто лошадей. Делает «Виккерс» по французской лицензии, – ответила на мой вопрос Эмилия.

Я задумался. «Моносупап» – или, если перевести, одноклапанный «Гном» – был в чем-то проще своего предшественника, на котором я летал раньше. Тот же ротативный принцип, но без входного клапана. Чуть меньше того, что может сломаться, чуть больше мощности, но при этом имелись и минусы. Куда уж без них! Новая модель еще часто выходила из строя, те же самолеты Хэвилленда на старте нередко падали. А еще из-за принципа работы такой мотор действовал более резко, агрессивно, сразу же отзываясь на любые движения РУСа. Кажется, плюс? Вот только вкупе с задним винтом, когда самолету и так не хватало плавности, управлять подобной машиной становилось уж слишком рискованно. И самое главное: теряя в маневренности, мы лишались и своего главного преимущества перед «Фоккерами». В общем, без своего пулемета – никакого смысла.

– Дальше, – вздохнул я, понимая, что идеального варианта может и не найтись.

– «Бристоль МИК 1», – предложила Эмилия.

– Продолжайте, – внутри проснулся азарт, потому что в отличие от многих других самолетов тут хотя бы точно был передний винт и даже одно крыло.

– Моноплан, масса всего 400 килограммов, меньше, чем у «Морана» с подобным крылом. Фрэнк Барнуэлл облетал его в июле этого года, но приемная комиссия осталась чем-то недовольна...

Знаю я, чем они были недовольны. Фирма, которая не делится прибылью с госконтрактов, мало кому нужна.

– И как он у нас оказался?

– Добро на выпуск все-таки дали, правда, всего на сотню машин. Прежде всего для Африки, Палестины, ну и нам вот пару штук отправили.

– А что у вас еще про этот «МИК» записано?

– Корпус цельнодеревянный, спереди обшит алюминием. Крыло верхнее, из двух лонжеронов, обшивка матерчатая. Хвостовое оперение из стальных трубок, покрытие – тоже ткань. Двигатель «Гном-Рон», 80 лошадиных сил. Винт двухлопастной, есть место для установки пулемета Льюиса, но... Самого пулемета нет, и он в принципе еще не доработан для стрельбы сквозь винт.

Ну что тут сказать?

– Беру.

Возможно, в реальности у этой модели и вылезут какие-то болячки, но в теории все звучало более чем вкусно. На моем лице появилась мечтательная улыбка, которую Эмилия, кажется, приняла на свой счет. На щеках девушки мелькнул румянец, и она поспешила вытащить ручное зеркальце, чтобы оценить масштабы бедствия.

А меня накрыло осознанием очень простой, но очень нужной доработки самолетов, которую я чуть было не упустил из виду.

– Пойдемте, – я ухватил девушку за руку и потащил за собой в сторону взлетного поля.

Вовремя, там как раз начали собираться пилоты 19-го и 20-го авиаотрядов. Не так много – как оказалось, часть уехала готовится к переводу эскадрилий в Ригу – но восемь человек ждали меня у выведенного для наглядности «Морана». И что характерно – все такие молодые. Большинству было около двадцати лет, и выделялись разве что два брата Дыбовских, старшему из которых стукнуло аж двадцать пять.

Казаков представил меня, представил собравшихся. По званиям тут собрались в основном прапорщики и поручики. Штабс-капитанские погоны оказались только у оставленного за старшего во время отсутствия Ткачева летчика Калашникова. Его даже рекомендовали отдельно, как тут принято, пройдясь по всему жизненному пути. Мол, закончил Павловское училище, послужил сапером, а свой путь и вовсе начинал в Гатчинском сиротском институте.